Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Первого августа 1914 года Первая мировая война поставила перед социалистами сложнейшие вопросы: каковы причины бойни; патриотические или интернационалистские позиции следует занимать; допустимо ли продолжать классовые выступления во время войны, и если это возможно, то в каких формах; каковы пути выхода из войны?

Все эти вопросы встали перед Троцким, как и перед социал-демократами воюющих и в определенной степени нейтральных стран. Но он, уже почти десятилетие ведший борьбу за воссоединение социалистического движения, оказался в особо трудном положении, крайне болезненно воспринимая размежевание в рядах социалистов, начавшееся с началом войны в значительной мере под влиянием военно-патриотических настроений, распространившихся в общей массе.

Одним из первых это ощутил младший сын Троцкого Сережа, которому было лишь шесть с половиной лет и который только научился читать по-немецки, а жили они в Вене. В день начала войны ребенок, выйдя во двор, увидел надпись крупными буквами: «Alle Serben müssen sterben!» («Все сербы должны умереть!»). Движимый чувством противоречия, мальчик воскликнул: «Hoch Serben!» («Да здравствуют сербы!»). «Он вернулся домой с синяками и с опытом международной политики», — не без чувства гордости писал его отец через 15 лет.^[372]

Третьего августа, после объявления Германией войны России, Троцкий отправился к начальнику политической полиции Австрии Гайеру, чтобы выяснить положение политэмигрантов из России. Они были подданными враждебного государства и могли оказаться под молотом бюрократической репрессивной машины. Гайер высказал предположение (фактически раскрыв принятое решение), что уже на следующий день может появиться приказ об аресте русских и сербов. В ответ на слова Троцкого, что он завтра же уедет с семьей в Швейцарию, полицейский начальник порекомендовал сделать это сегодня. Через три часа Лев, Наталья и оба сына находились в поезде, отправлявшемся в Цюрих.^[373]

Троцкий сразу присоединился к тем группам международного социалистического движения, которые получили наименование интернационалистов, в противоположность патриотически настроенным социал-демократам, которых Ленин назвал социал-шовинистами. Троцкий, однако, был далек еще от тех ярлыков, которые Ленин навешивал на деятелей II Интернационала. После одного из докладов Ленина в Цюрихе Троцкий взял слово, чтобы выразить возмущение выражением «предатель», которое Ленин употребил по отношению к К. Каутскому.^[374]

Троцкий приступил к подготовке подробного документа, посвященного современному политическому положению. Он назвал свою брошюру «Война и Интернационал». Она вышла на хорошем немецком языке^[375] и получила распространение в Австро-Венгрии и Германии. Дело дошло до того, что какой-то немецкий суд заочно приговорил Троцкого к заключению за эту брошюру. С точки зрения германских государственных интересов в условиях войны, да и государственных интересов любой другой воюющей страны, такой «обвинительный подход» мог бы считаться естественным. В основном, однако, властные структуры западных держав, включая Германию, все еще неоправданно терпеливо относились к тем, кто фактически подрывал их военные усилия своей пропагандой.

Автор стремился доказать, что возникновение войны вытекало из империалистического соперничества великих держав.

Особенно едко Троцкий высмеивал заявления германских социал-демократов, что их страна ведет войну за освобождение против русского деспотизма. Наоборот, убеждал он, существование царизма укрепляет монархию Гогенцоллернов и олигархию прусских юнкеров. Реальными целями германских военных действий были развитые соперники — Франция и Великобритания.