Последний роман Владимира Высоцкого - Юрий Сушко

Победу праздновали вновь в доме Лозинской на Дмитровке. Каждый из гостей расстарался: Сева Абдулов и звукорежиссер Эдик Шахназарян украсили стол изысканными винами, Евгений Геворгян – деликатесами из министерского «заказа», Олег Герасимов – коньяком многолетней выдержки, женщины-актрисы – тортом и конфетами. А сюрпризом от хозяйки стала громадная индейка, нагло потеснившая все прочие яства. Высоцкий появился позже остальных, держа на вытянутых руках двухметровую кету: «Жень, посмотри, какую рыбку я для тебя поймал!»

Вечер удался. Снова сидели до утра, и Высоцкий пел… Когда хозяйка удалилась на кухню варить кофе, у нее за спиной тут же возник Владимир:

– Я давно уже хотел спросить тебя, – начал он, – как получилось, что на все мои заигрывания в течение трех лет ты никак не реагировала, просто не замечала? Как получилось, что все мои приглашения и в театр, и в другие интересные места ты так и не приняла? Вообще как получилось, что ты устояла, одна из всех?

– Зато, Володенька, я тебя сохранила для себя навсегда.

Высоцкий внимательно посмотрел на странную женщину, но ничего не сказал, так и не ответив на свой же вопрос: «Что остается от сказки потом – после того, как ее рассказали?..»

«Романа у нас никогда не было, – утверждала Лозинская, – и быть не могло – я действительно любила своего мужа, но все же мне, чего греха таить, было удивительно приятно, что Высоцкий ко мне ТАК относится…» Как-то она попросила его: «Володь, ты бы мне свою фотку на память подарил, что ли… Ведь столько нас связывает!» При следующей встрече он торжественно вручил ей свою карточку с надписью: «Дорогая Евгения! Спасибо тебе за многое, да прости за все. С уважением и дружбой и с нежностью».

Когда Высоцкому удалось добиться разрешения на запись его диска-гиганта вместе с Мариной, он стал частым гостем в студии на улице Станкевича. Там и познакомил Евгению со своей женой. «Высоцкий взял Влади за руку и как-то очень торжественно повел ко мне навстречу, как в менуэте, – рассказывала очень ответственный редактор «Мелодии». – Они остановились посреди сводчатого зала церкви, сквозь витражи на них лился свет… Завороженная этим зрелищем, я стояла как вкопанная и смотрела на знаменитую «Колдунью». Наконец Володя потряс меня за плечо «Жень, алле! Очнись! Она живая, можешь ее даже ущипнуть, только не сильно». И Марина весело рассмеялась…

Позже, оказавшись в одной компании, Влади и Лозинская почувствовали взаимную потребность уединиться и чисто по-женски поболтать вдали от мужских ушей. Марина жаловалась, что здесь, в Москве, ее, как члена ЦК французской компартии, буквально по пятам преследуют охранники (или соглядатаи?). Евгения ей посочувствовала… Поплакали по другому поводу. Евгения потянулась к Марине и обняла. Володя появился на пороге неожиданно, присвистнул:

– Вот это картинка! Все, девушки, давайте возвращайтесь за стол!

А с той пластинкой Высоцкого – Влади происходило непонятное. Где-то там, наверху, заверяли, что все в порядке, это в «Мелодии» тормозят. Высоцкий приезжал на Станкевича и вылетал из кабинета директора осатаневшим. Случайно столкнувшись с Евгенией, схватил ее за плечи и прорычал: «Я сейчас поеду и набью морду этому министру Демичеву!»

Он был взбешен, катился по лестнице. Евгения остановила его только во дворе. Когда Высоцкий повернулся к ней, в глазах у него стояли слезы. Одной рукой она утирала их, а второй удерживала за рукав куртки.

– Женя, у меня, кроме глотки, ничего нет, – еле выдавил он.

– Во-первых, это не так, – начала уговаривать его Лозинская. – А во-вторых, и это – не так уж мало. Ну и пусть пока не выходят пластинки, все равно твои песни поет вся страна. Ты – Высоцкий, а этих кто потом вспомнит?..

* * *