"Красная капелла". Советская разведка против Абвера и Гестапо - Владимир Пещерский

Вернувшись в Брюссель, разведчик написал подробный отчет о результатах поездки в Швейцарию и отослал его в Центр. Отдельным письмом Кент доложил руководству о тяжелом финансовом положении Доры. Получив добро на оказание помощи, Кент подобрал коммерческий банк в Брюсселе и под вымышленной фамилией перевел в адрес Радо необходимую сумму.

Следующая встреча Кента с Дорой могла бы состояться сразу после окончания войны. В Москву они прибыли в 1945 году разными путями, но сразу же были арестованы и помещены во внутреннюю тюрьму на Лубянке. И находились, возможно, в двух шагах друг от друга. Некоторые обстоятельства вынужденного пребывания разведчиков под одной тюремной крышей выяснились позднее, когда Кент уже находился на свободе и смог ознакомиться с изданной в Москве книгой воспоминаний Шандора Радо «Под псевдонимом Дора». В ней нашлось несколько добрых слов о Кенте. Но в основном Радо характеризовал Кента как якобы заносчивого, самовлюбленного и малодушного человека, который, будучи арестованным гестапо, едва ли не выдал немцам резидентуру Радо в Швейцарии. Это грубо искажало действительность и не соответствовало фактам. Кент был удивлен неожиданной переменой мнения о нем Радо и не находил этому никакого объяснения. Больше того, в этой же книге можно было прочесть еще одну несуразицу. Будто бы Кент во время пребывания в Швейцарии просил Радо помочь ему деньгами, а не наоборот.

Так как же все было на самом деле и почему появились столь странные воспоминания Шандора Радо?

Гестапо арестовало Кента 9 ноября 1942 года в Марселе, Отто был задержан 24 ноября того же года в Париже. Радиостанция Треппера стала работать под контролем гестапо 25 декабря 1942 года, Гуревича — 3 марта 1943 года. Треппер рассказал на допросах гестапо о поездке Гуревича в Швейцарию в марте 1940 года, не зная о ней никаких подробностей, так как в свое время он не ознакомился с заданием Центра.

Треппер согласился на сотрудничество с немцами, но о поездке Кента на встречу с советским резидентом в Швейцарию в марте 1940 года ничего конкретного сказать не мог.

Не читал он и отчета о встрече Кента с Дорой, отправленного в Москву с диппочтой. Почти в тот же день следователи гестапо вызвали Кента для допроса и настойчиво пытались вытянуть у него более подробные сведения о его встрече с Радо в Женеве. Советский разведчик, сославшись на давность встречи и забывчивость, не назвал ни фамилии, ни адреса Радо, ни места встречи с ним. Тем более он не сказал ничего о программе, переданной Радо для установления прямой радиосвязи с Центром, и, конечно, о том шифровальном коде, пользованию которым он обучил резидента. Ничего, кроме поверхностных и малозначащих деталей контрразведка от Кента так и не услышала.

В двенадцатитомном следственном деле СМЕРШ на Л. Треппера и А. Гуревича, заведенном в Москве, имеются показания Отто, данные им в гестапо, которые здесь вкратце упоминались. Неизбежно возникает вопрос, откуда Шандор Радо узнал о том, что якобы Кент дал в гестапо показания, причинившие ему некоторый вред. Ведь он не был арестован гестапо, и поэтому ему не могли быть известны заявления, сделанные Отто германской контрразведке.

В личной переписке со мной А.М. Гуревич высказал предположение, что, поскольку Л. Треппер и Радо по дороге в Москву следовали вместе, бывший резидент Разведуправления в Швейцарии мог наслушаться и поверить клеветническим высказываниям Треппера, имевшего непростые личные отношения с Гуревичем.

Итак, Шандор Радо меньше всего причастен к некоторым искажениям, содержащимся в книге «Под псевдонимом Дора».

Прошедшее время, отметая былую ложь, показало, что образцовое выполнение Кентом задания Центра и проведенный им инструктаж Доры позволили последнему установить в дальнейшем радиосвязь с Москвой и успешно информировать Центр по важным военно-политическим и другим актуальным вопросам, принеся огромную пользу Советскому Союзу.

После визита в Швейцарию Кента ожидали еще более ответственные задания и новые встречи с участниками «Красной капеллы», частью которой гестапо считало «Трио».