1000 ночных вылетов - Константин Михаленко

— Сбил! Сбил гада! — восторженно вопит Николай. — Готов!

— Не сбил, только подбил, Никола! Видишь — уходит.

— Доверни чуток! Еще очереденкой его!

— Не могу, Коля. Перетянуть бы через лес… Смотри, масло…

Темные потеки масла, вырвавшись из мотора, растекаются по капоту, брызгают на плексиглас козырька.

— Евгеньич, через лес перетянем?..

— Пока работает движок, а там…

— Ну, вытяни… Вытяни!

И непонятно, к кому относятся слова штурмана — к летчику или израненному мотору. А он тарахтит, тянет, хотя явно теряет обороты и брызжет маслом. Масло с козырька завихрением воздуха распыляется, попадает в кабину, на комбинезон, на лицо, залепляет глаза.

— Поле! Садись, Евгеньич!

Скворцов не отвечает. Он высунул голову из кабины и всматривается в бегущую навстречу землю.

— Сели! — обрадованно восклицает Кисляков.

— Сесть-то сели, а где?

— Думаю, рядом с плиевцами.

— Немцы тоже рядом, — хмурится Скворцов. — Ты скажи точно.

— Я кто — бог? — обижается Николай. — Откуда мне знать… И вообще, к черту! Не буду больше летать с тобой!

— Невелика радость! Обойдусь без тебя!

— Посмотрим!

— Вот тебе и посмотрим, Никола! Кажется, влипли…

— Наши! Тридцатьчетверка! А там бронетранспортер! Ура! Плиевцы!

— Ой, Коля, как бы вместо плиевцев фрицы не пожаловали!

— Протри глаза, Евгеньич! Тридцатьчетверка, точно! — Нет, они не ссорятся между собой, летчик и штурман. Просто это обычная манера их разговора. Может, кто со стороны и решит, что ребята не очень благоволят друг к другу, но мы-то знаем, что дружат они накрепко. Более шестисот вылетов сделали вместе, в одном самолете, рядом друг с другом. И койки их тоже рядом. Любят друзья пошептаться перед сном, помечтать о еще далеких днях «после войны», представить, как сложится их дальнейшая жизнь. И так хочется дожить до тех далеких дней, так хочется!..

Скворцов вылезает из кабины и направляется к мотору, а Кисляков идет навстречу ползущему транспортеру.

— Получайте свое горючее! — машет он приветственно рукой. — Только канистры не вздумайте зажилить.

— Ух, какой серьезный! — смеется лейтенант, выпрыгивая из бронетранспортера. — И откуда такие серьезные хлопцы берутся? Ты сам-то чи не с того свету?

— Может, и с того, — хмуро отвечает Николай. — Берите свое горючее.

— Не, ты мне все же ответь, — не перестает лейтенант, больше обращаясь к высыпавшим из транспортера конникам. — По форме вроде наш, да и погоны лейтенантские, а погляжу на лицо… Чи не с тебя бог черта лепил, а?

— Слушай, лейтенант, а не пойдешь ты сам к… чертовой маме?

— О-го-го! — дружно гогочут конники. — Отбрил Петренку! От так летчик!.

А дружные руки тем временем подхватывают канистры с бензином и по конвейеру передают их к транспортеру. Оттуда тем же путем канистры возвращаются уже пустые.

— Где это тебя так разукрасило? — уже серьезно спрашивает лейтенант. — Весь-то ты с головы до ног в масле.

— Будешь в масле, — все еще хмурится Николай. — Немцы в мотор попали.

— Может, чем поможем? Или на буксир взять вашу птаху?

— Скажешь! — возмущается Николай и оборачивается к Скворцову: — Как дела, Евгеньич? Сможем лететь обратно?

— Плохи наши дела, — печально говорит Скворцов, вытирая тряпкой масляные руки. — Пробит цилиндр. Как еще только летели?

— Неужели бросать самолет? Евгеньич, как же?

— Может, кто из ребят прилетит… Может, привезут нам цилиндр…

— Ремонтировать мотор в тылу? А немцы? И конники, наверно, уйдут дальше. Как, лейтенант, долго еще здесь будете?

— Не… Но, кажется, есть выход, хлопцы! Во-он там за лесочком видели сгоревший самолет. Вроде вашего. А мотор у него, кажется, цел. Может, с него снимете цилиндр? Мы поможем.

— Надо посмотреть. Это далеко? — интересуется Скворцов.

— Давай, летчик, сюда! — высовывается из транспортера бритая наголо голова. — Быстренько подбросим туда и обратно. А ты, Петренко, останешься со своим взводом. В случае чего — прикроешь!

— Есть, товарищ майор!

Скворцов забирается в транспортер, а конники по команде лейтенанта занимают круговую оборону. Линия фронта проходит еще где-то по линии Пружаны — Ковель, а отсюда совсем недалеко Брест. Подумать только, рядом граница! Государственная граница Советского Союза!..

А ребята с помощью конников все-таки сняли цилиндр со сгоревшего самолета, установили его на свой мотор и благополучно вернулись на свой аэродром.

До чего же неприхотлива оказалась наша «птаха» по прозвищу «кукурузник»!

У крыльца госпиталя стоит полковой «Виллис». Увидев меня, шофер — все тот же Мыкола — выскочил из машины и распахнул дверцу:

— Сидайте, гвардии лейтенант! — широко улыбнулся Мыкола. — Поидемо до дому!

Я обнял его за плечи и шагнул к раскрытой дверце.

При моем появлении в штабе полка все присутствующие обернулись и молча посмотрели на меня, одна лишь Аннушка, наша машинистка и секретарь (по совместительству жена начхима Иванова), с веселым воплем вскочила с табуретки и бросилась ко мне:

— Костенька! Вернулся! Живой!

Я освободился от ее объятий и скрипучим голосом, подражая главврачу госпиталя, произнес: — Эмоции! — Тут же повернулся к командиру полка и, как положено, доложил: — Товарищ гвардии подполковник! Лейтенант Михаленко прибыл из госпиталя и готов к выполнению боевых заданий!

Командир полка протянул руку и сжал мою ладонь.

— Аннушка не ошиблась — живой! — засмеялся он. — А вот насчет боевых заданий… Как ты себя чувствуешь? Поправился?

— Так точно, товарищ командир! Готов хоть сейчас к выполнению боевых заданий!

— Хорошо. Рад за тебя. Полк каждую ночь ходит на бомбежку. А вот тебя почему-то вызывают в штаб армии. И вызывает — кто бы мог подумать?! — член Военного совета, генерал Виноградов!

— Когда вылетать, товарищ командир? — обреченно спрашиваю я.

— Надо было еще вчера, но я доложил генералу, что ты в госпитале, а он ответил: «Знаю! Как вернется, тут же направить со звеном к нам!» И чем это ты приворожил его к себе? — засмеялся командир.

— Не знаю, — пожал я плечами, а сам подумал: — «Вот летал, не пользуясь полетной картой — долетался!» — Наверно, опять таксистом работать!.. — Это я произнес уже вслух.

— На фронте любая работа нужна! — назидательно произнес командир. — А на твои самолеты уже подвешены люльки. Видимо, предстоит какая-то транспортная работа. Вот и отдохнешь немного от боевых нагрузок. Не так ли, доктор? — обернулся командир к полковому врачу.