Император. Врата Рима - Конн Иггульден

Марк ехал к морю вместе с Рением и удивлялся, отчего тот так напряжен. Они скакали уже с самого рассвета, не обменявшись ни словом. Марк проголодался и очень хотел пить, но не хотел в этом признаваться. Еще в полдень он решил: если Рению вздумалось достичь порта без остановок, он первым не сдастся.

Наконец, когда в свежем деревенском воздухе послышался кислый запах дохлой рыбы и водорослей, Рений подтянул поводья, и Марк с удивлением заметил, что тот побледнел.

— Мне в сторону, повидаюсь с одним приятелем. А ты езжай дальше, в порт, найди себе комнату. Там есть постоялый двор…

— Я с тобой, — коротко прервал его Марк.

Рений сжал челюсти, пробормотал: «Как пожелаешь!» — и свернул с большой дороги на проселочную.

Марк не отставал. Тропа несколько миль вилась через лес. Марк не спрашивал, куда они едут, только держал меч наготове на случай, если в листве прячутся разбойники. Правда, подумал он, меч против стрел не очень-то поможет.

Когда едва заметное солнце опустилось к самому горизонту, они добрались до маленького селения. Там было не больше двух десятков небольших, но ухоженных домов с курами в загончиках и козами на привязи. Увидев это, Марк решил, что здесь вполне безопасно. Рений спешился.

— Войдешь? — спросил он, подходя к двери.

Марк кивнул и начал привязывать лошадей к столбу. К тому времени, как он закончил, Рений уже был внутри. Марк нахмурился и вошел следом, держа руку на кинжале. Внутри было довольно темно, но при скудном свете свечи и полузатухшего очага Марк увидел, что Рений обнимает здоровой рукой древнего старика.

— Это мой брат, Прим. Прим, вот мальчик, о котором я рассказывал. Он едет со мной в Грецию.

Хотя старику было не меньше восьмидесяти, рукопожатие у него оказалось крепкое.

— Брат писал мне о твоих успехах и о втором ученике, Гае. Он всех терпеть не может, но вас, по-моему, меньше, чем остальных.

Марк что-то невнятно пробормотал в ответ.

— Садись, мальчик! Нас ждет долгая ночь.

Он подошел к очагу и вложил в груду пылающих поленьев длинную металлическую кочергу.

— Что происходит? — спросил Марк.

Рений вздохнул.

— Мой брат — бывший хирург. Сейчас он отнимет мне руку.

Когда Марк наконец понял, что при нем произойдет, его охватил болезненный страх, а лицо покраснело от стыда. Он надеялся, что Рений не станет рассказывать брату, как получил эту рану. Чтобы скрыть смущение, он быстро сказал:

— Это могли сделать Луций или Кабера!

Рений поднял руку, заставив его замолчать.

— Это могли сделать многие, но Прим был — и остается — лучшим.

Прим хихикнул, открыв рот с очень скудным набором зубов.

— Мой младший братишка рубил людей на кусочки, а я их снова сшивал! — весело сказал он. — Давай-ка сделаем больше света.

Он взял масляную лампу и зажег от свечи, а потом с прищуром посмотрел на Рения.

— Я знаю, мои глаза уже не те, но ты случайно не покрасил волосы?

Рений вспыхнул:

— Ты собираешься меня резать и рассказываешь мне, что ослеп?! Я просто хорошо сохранился, вот и все.

— Хорошо — не то слово, — заявил Прим.

Он высыпал на стол из кожаного мешка инструменты и жестом указал брату на стул. Глядя на пилы и иглы, Марк пожалел, что не послушался Рения и не поехал в порт, но было слишком поздно. Со лба Рения закапал пот. Прим дал ему бутыль с какой-то бурой жидкостью, и тот принялся пить ее большими глотками.

— Ты, мальчик, возьми вон ту веревку и привяжи его к стулу. Мне не нужно, чтобы он дергался и ломал мне мебель.

Борясь с тошнотой, Марк взял веревку и, к своему ужасу, заметил на ней следы давно засохшей крови. Стараясь ни о чем не думать, он занялся узлами.

Через несколько минут Рений уже не мог двигаться. Прим влил ему в горло последние капли жидкости.

— Боюсь, больше у меня нет. Это притупит боль, но не очень.

— Да начинай же! — прорычал Рений сквозь стиснутые зубы.

Прим дал ему толстый кусок кожи и предложил вцепиться в него зубами.

— Хоть зубы себе не сломаешь.

Он повернулся к Марку:

— А ты держи руку неподвижно. Так я быстрее ее отпилю.

Он положил руки Марка на перевязанный бицепс и проверил, прочно ли держат веревки запястье и локоть. Потом Прим вытащил из мешка острый на вид нож, поднес его к свету и, прищурившись, рассмотрел лезвие.

— Я прорежу круг вокруг кости, потом — еще один, пониже, чтобы было где пилить. Мы вытащим кольцо мяса, потом перепилим кость и прижжем сосуды. Все нужно сделать быстро, а то он истечет кровью и умрет. Я оставлю лоскут кожи, чтобы завернуть культю, и мы хорошенько ее закрепим. Первую неделю он не должен ее трогать, а потом каждое утро и каждый вечер втирать мазь, которую я тебе дам. У меня нет кожаной чашечки для культи — вам придется сделать такую самим или купить.