Асьенда - Изабель Каньяс

Родольфо Родольфо Родольфо

– Я подумал о том сне, – тихо заговорил Андрес, – про который вы мне вчера рассказали.

Когти цвета плоти и горящие, горящие, горящие глаза…

– И что же?

Андрес щелкнул языком.

– Надо было еще вчера это сделать. Мне нужно кое на что взглянуть, прежде чем мы вернемся в дом. Вы не обязаны сопровождать меня, если не хотите…

– В чем дело?

– Могила доньи Марии Каталины.

Я сделала резкий вдох. Кладбища никогда не вызывали у меня теплых чувств. Еще до того, как я узнала, каково это – чувствовать, что за тобой наблюдает нечто за гранью земного творения, от нахождения среди надгробий по коже бежали мурашки. Задолго до того, как ступить на землю асьенды Сан-Исидро, я терпеть не могла это ползучее ощущение слежки. Возвращаясь с кладбища домой, я всегда тревожилась, что что-то последует за мной, запутается в волосах, как дым или опавшие листья.

Но на этот раз я выпрямилась. Крепко сжала в пальцах шаль. Я была разбита, измучена и напугана, но я – дочь генерала, и я не отступлю. Я не стану сидеть в покоях священника и дожидаться, пока судьба сама придет за мной. Если Андрес считал, что поход на кладбище даст нам ответы, я готова сопровождать его.

– Тогда давайте поторопимся.

Кладбище за капеллой покрывал плотный ковер мертвых листьев. Хотя туман рассеялся и солнце, которое вот-вот должно было встать, оставляло на лице дразнящее тепло, прогулка среди надгробий все еще вызывала холодное ощущение гниения глубоко внутри.

Мраморные ангелы с растрескавшимися и пожелтевшими от времени лицами тянулись к исчезающему туману. Толстый слой пыли покрывал нимбы над статуями и гравюры Девы Марии. Мы пробирались меж ними, и я отставала от Андреса на несколько шагов. Обувь погружалась в еще мягкую после вчерашнего дождя землю. Мы останавливались, чтобы прочесть имена на надгробиях и найти то самое.

Семь поколений Солорсано покоились в тени стройной колокольни капеллы. И умрете здесь – так же, как мы. Стану ли я еще одним слоем на этом кладбище и буду ли я вечно гнить под гнетом имени Солорсано?

На каждом здешнем камне так или иначе было написано «дон» или «донья Солорсано».

Каждая дата на надгробии служила торжественным напоминанием о том, как долго существовала асьенда Сан-Исидро.

1785. 1703. 1690. 1643…

– Где похоронены ваши люди? – спросила я Андреса.

Он сидел у одной из могил и смахивал с надгробия листья, чтобы разглядеть имя. Он встал и, прикрыв рукой глаза, указал на низкую каменную стену, которая отмечала северную границу кладбища.

– Там.

И Андрес вернулся к своей работе.

За стеной было еще больше могил. Но уже никакие мраморные ангелы и величественные статуи Девы Марии не украшали землю. Разрыв между землевладельцами и простыми жителями простирался даже за пределы жизни.

– Беатрис.

Я обернулась.

Андрес стоял у изящного белого надгробия. Я остановилась рядом с ним, стараясь не смотреть на камень, – до тех пор, пока не коснулась рукой Андреса, – как если бы одного взгляда на выгравированное там имя было достаточно, чтобы навредить мне.

Донья Мария Каталина Солорсано де Итурригарай-и-Веласко, ум. в 1821.

Я перекрестилась и прижала большой палец к губам, пальцы задрожали.

Андрес выругался под нос.

Я удивленно подняла на него глаза, отняв руку ото рта.

– Что?

Он занес ногу, будто собирался наступить на могилу.

– Андрес! – вскрикнула я и схватила его за руку в попытке остановить. – Вы с ума сошли?!

– Она сделала это с моим домом. Она сделала это с моей семьей, – выплюнул он, но ногу все же убрал. – К тому же земля пустая. Я чувствую, – добавил он. В подтверждение его слов я ощутила мрачный трепет. – Ее здесь нет.

Ее здесь нет. Ее тела здесь нет.

Штукатурка, крошащаяся и слетающая с кончиков пальцев. Череп, ухмыляющийся мне из стены. Отблеск золота в темноте.

Сердцебиение отдавалось в ушах.

– Значит ли это…

– Да.

Тело Марии Каталины замуровано в стенах Сан-Исидро. Но…

– Кто это сделал? – я повысила голос. – Зачем?

– Я не знаю, – тихо ответил мне Андрес. – Но теперь, когда я вполне уверен, что за всем этим стоит она, кажется, я знаю, как закрыть круг.

* * *

Пока нас не было, Мендоса присоединился к Паломе, и теперь они вдвоем ждали нас во дворе. Все вместе мы вошли в тихий, недремлющий дом – настороженно, будто были заблудшими путниками в поисках пристанища в пещере.

Вернется ли ее хищный обитатель? Когда?

Я бросила взгляд на северное крыло, и по спине пробежал холодок.

Мария Каталина была там. Кто-то замуровал ее тело в стену и скрыл все доказательства.

В северном крыле что-то повреждено – после землетрясения или наводнения, не припомню. Так мне сказал Родольфо. Я прикажу Мендосе заняться этим.

– Сеньор Мендоса, – обратилась я к нему, стараясь сохранить в голосе непринужденность. Мы продолжали путь к зеленой гостиной. – Мой супруг перед отъездом не просил вас починить что-то в доме? Заделать какие-нибудь… дыры?

Мендоса прочистил горло.

– Нет, донья. Не просил.

Он прервался на полуслове, заметив, что на полу в проходе валяется дверь, а в пустой комнате начерчен круг. Мендоса присвистнул.

– Хочу ли я знать, падре?

– Скорее всего, нет, – раздался голос Паломы рядом с Мендосой. – Я не стала спрашивать.

Андрес влетел в комнату. Каждое его движение заострилось от тревоги. Он дважды обошел круг, пока я подняла метлу и принялась сметать оставшиеся осколки стекла и разломанные свечи, чтобы те ему не мешали. Мендоса покачал головой, и они с Паломой взялись за починку двери.

– Паломита, – сказал Андрес. Я бросила на него взгляд, полный удивления от того, каким напряженным стал его голос. – Пожалуйста, прекрати говорить на кастильском. Для моей памяти будет лучше, если…

Он не закончил предложение.

Мендоса вопрошающе посмотрел на Палому. В ответ та лишь пожала плечами и плавно перешла на язык их бабушки, пока они с Мендосой примеряли дверь к петлям.

Я металась туда-сюда по комнате, медленно передвигая мебель и настрого запретив Андресу помогать мне, когда тянула тяжелый свернутый ковер. К тому времени Палома с Мендосой ушли. Андрес стоял прямо у круга – кончики пальцев прижаты к вискам, глаза закрыты, плечи напряжены.