Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка - Джордан Белфорт

Мы были где-то на бульваре Гранд-Сентрал, неподалеку от границы между Квинсом и Манхэттеном, когда Мансур окончательно вывел меня из терпения.

Дело было во вторник утром, на следующий день после Дня труда, и я ехал к своему адвокату по уголовным делам в Мидтаун, на левой лодыжке у меня был электронный браслет, а за рулем машины сидел этот непрерывно болтающий пакистанец. Да, несмотря на все преграды, я был все еще одет как преуспевающий человек: на мне был серый костюм в мелкую полоску, белая крахмальная рубашка, красный галстук в клеточку, черные хлопчатобумажные носки, скрывавшие браслет на левой лодыжке, и черные лоферы с кисточками от «Гуччи».

Я был одет, как успешный человек. Тем утром это казалось мне очень важным, хотя даже если бы на мне был только памперс и галстук-бабочка, мой адвокат по уголовным делам Грегори Джей О’Коннел все равно сказал бы мне, что я выгляжу на миллион долларов. В конце концов, этим утром первым деловым действием как раз будет передача ему чека на эту сумму: миллион долларов. Это было самое важное дело, так как адвокат предупредил: вероятность того, что прокуратура попытается на этой неделе заморозить мои активы, была больше, чем пятьдесят процентов. А адвокатам, как известно, надо платить.

Было самое начало одиннадцатого, и утренний час пик уже закончился. Из правого окна лимузина мне были видны приземистые и, как всегда, унылые ангары и терминалы аэропорта Ла-Гуардиа. Из левого окна я видел бурлящий греческий рай Астории ^[3], квартала с самой большой в мире концентрацией греков на квадратный метр, их здесь было даже больше, чем в самих Афинах. Я вырос неподалеку отсюда, в еврейском раю в Бэйсайде, Квинс, в районе с безопасными улицами, которые теперь кишели зажиточными корейцами.

Мы выехали из Олд-Бруквилла тридцать минут назад, и с тех пор мой пакистанский террорист ни на минуту не закрыл рта. Он беспрерывно что-то нес о системе уголовного правосудия в его любимом Пакистане. Обычно в такой ситуации я просто говорил ему, чтобы он заткнулся. Но тем утром я был слишком вымотан, чтобы заставить его замолчать. И в этом тоже была виновата Герцогиня.

Эта сука-блондинка, как и обещала, в выходные упорхнула из клетки и провела три дня и три ночи в Хэмптонс. Я был уверен, что ночевала она в нашем пляжном домике, но совершенно не представлял, что она делала днем и, главное, с кем она это делала. Она ни разу не позвонила, так что было совершенно ясно, что она занята, занята, занята поисками новой золотой жилы.

Когда она в понедельник вечером наконец вернулась домой, то сказала мне только несколько слов – что-то насчет жутких пробок по дороге из Хэмптонс. Потом с улыбкой вспорхнула наверх к детям и повела их качаться на качелях. Все они хохотали, и, казалось, ей на все было наплевать, так что она поставила перед собой задачу быть как можно более веселой – до тошноты.

Она с какой-то нарочитой радостью качала их на качелях, а потом сбросила туфли и стала скакать с ними на заднем дворе. Можно было подумать, что у нас с ней вообще больше не было ничего общего. Ее бессердечие привело меня уж совсем в полное уныние. Мне казалось, что я сижу, задыхаясь, в какой-то черной яме, откуда нет выхода.

Я не ел, не спал, не смеялся и не улыбался уже почти четыре дня и под нескончаемые разглагольствования Мансура раздумывал, не перерезать ли себе вены на запястьях.

И тут он обратился прямо ко мне:

– Я просто хотел развеселить вас, босс. Вам ведь оджень повезло. У меня в стране, если человека ловят на том, что он украл буханку хлеба, ему отрубают руку.

Тут я его заткнул:

– Да, это, блин, просто замечательно, Мансур. Спасибо, что рассказал.

Тут я задумался о плюсах и минусах мусульманской юстиции. Я быстро пришел к выводу, что при нынешних обстоятельствах в ней были бы и хорошие, и плохие стороны для меня. Из хороших сторон: Герцогиня наверняка не была бы так сурова, если бы я заставил ее ходить по городу, завернувшись с ног до головы в хиджаб, – тогда эта блондиночка не смогла бы все время крутить по сторонам своей головкой, словно чертов павлин. Но, с другой стороны, наказания для мусульман за должностные преступления и за регулярное общение со шлюхами должны быть весьма суровыми. Мы с детьми недавно смотрели «Аладдина», где бедному мальчику чуть не отрубили руку за то, что он стащил десятицентовый грейпфрут. Или это была буханка хлеба? В любом случае, я-то украл сотни миллионов долларов и мог теперь только догадываться, как бы меня наказали в исламском мире.