Ошибка Марии Стюарт - Маргарет Джордж

– Лорд Босуэлл, вы прибыли в Шотландию без нашего разрешения, – сказала она.

Он улыбнулся.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Мне очень хотелось вернуться, а вы занимались другими делами, – он приподнял бровь. – Кроме того, я хотел избавить вас от другой утомительной задачи: подписывать мои бумаги.

Она не удержалась от смеха:

– Нет, вы решительно неисправимы! Не говорите мне, что это было настоящей причиной.

Он шутливо взмахнул рукой.

– Но каковы бы ни были ваши причины, вы доказали свою верность во время последнего мятежа, – продолжила она. – Мы благодарны за это и возвращаем вам должность командира пограничной стражи. Мы восхищаемся недавней бдительностью, которую вы проявили на страже наших южных рубежей, когда они подверглись угрозе.

– Никто не направлялся в мою сторону, – возразил он. – Мятежники перешли границу в Карлайле на дальней западной стороне, за пределами моей юрисдикции. Правда, с тех пор они переместились на восток. Я слышал, что теперь они обосновались в Ньюкасле и пытаются прожить на ничтожное пособие от королевы Елизаветы.

Мария невольно вздрогнула. Значит, Елизавета все-таки поддерживает их, несмотря на высокомерные заверения?

– Ньюкасл – унылый городок, но с крепким замком, – продолжал Босуэлл. – Кроме того, там есть руины древней стены, привлекающие поэтов и ученых. Возможно, лорд Джеймс найдет там утешение. Он может сидеть на замшелом кургане и размышлять о ходе времени, королях и королевах, – он помедлил и склонил голову набок. – Елизавета публично велела ему покинуть свое королевство как изменнику. Однако он остается в Англии и даже получает поддержку от нее.

Это был вопрос?

– Тогда положение не такое, каким кажется на первый взгляд, – наконец произнесла Мария.

– Не могу не согласиться с вами, – ответил Босуэлл.

– Но кому можно доверять? – послышался из угла тонкий голос Дарнли.

– Не смею ответить, пока не узнаю, кто говорит, – с улыбкой произнес Босуэлл. – Это может оказаться слишком опасно.

– Говорит король, – снова раздался высокий голос.

– Ах! – голос Босуэлла, наоборот, сделался более звучным и глубоким. – Тогда я должен сказать, что доверять можно лишь тем, кто любит вашу супругу и королеву так же преданно, как вы сами. Хотя она прекрасна, добра, умна и достойна всяческого доверия, есть люди, которые недолюбливают ее за эти достоинства и хотят причинить ей вред. Было бы ошибкой полагать, что хороший правитель будет любим всеми. Ее достоинства могут возбудить зависть и ненависть среди недостойных.

– Теперь у мятежников значительно меньше людей, – сказала Мария. – Они лишатся своих земель и титулов, как только соберется парламент. Джеймс Стюарт превысил свои полномочия и утратил право носить титул графа Морэя.

– Опасная вещь, Ваше Величество, – Босуэлл казался приятно удивленным. – И хороший урок для нас всех.

– Тогда не превышайте собственные полномочия, милосердно дарованные королевой! – вскричал Дарнли и внезапно вскочил на ноги.

– Не смею и думать об этом, – с серьезным видом парировал Босуэлл. – Я довольствуюсь тем, что угодно Ее Величеству.

Когда Босуэлл ушел, в очередной раз заверив королеву в своей преданности, она повернулась к Дарнли.

– Тебе не стоило быть таким грубым с ним, – сказала она, опустившсь на стул.

– Я не доверяю ему, – холодно ответил Дарнли.

– Он ничем не заслужил недоверие в отличие от всех остальных. Мне пришлось отозвать полномочия посла Рэндольфа за его лояльность к мятежникам. Мортон остается здесь, но я знаю, что он заигрывает с мои братом, переписывается с ним и сообщает, куда ведет мои войска, будучи государственным канцлером. Правда, Аргайл не стал открыто поддерживать мятежников. Он не привел обещанное подкрепление и не бежал в Англию вместе с ними, но все равно обманул мое доверие. Фактически, он предал обе стороны.

– Значит, доверие так дорого для тебя?

– Дороже всего остального. Когда кто-то предает меня или даже остается в стороне и не поднимает свой голос или меч, чтобы остановить предателей, он навсегда потерян для меня.

– Потерян для тебя… – повторил Дарнли и поцеловал ее руку. – Как это печально.

Он слегка прикрыл свои красивые глаза с длинными ресницами. Теперь, когда он был с нею нежен, Мария наконец решилась рассказать ему о беременности.

– Генри, нам предстоит радостное событие. Мы ожидаем наследника… Видишь, я уже стала сильно уставать. Мне потребуется больше отдыхать. Следующие семь месяцев мы должны провести в тишине и покое, чтобы создать самую лучшую обстановку для нашего будущего ребенка.

Лицо Дарнли озарилось счастьем:

– Ребенок! О, Мария, любовь моя! Ребенок, наш ребенок!

Она почувствовала облегчение, потому что втайне опасалась реакции мужа. В последнее время он вел себя совершенно непредсказуемо.

Дарнли обнял ее:

– Я буду с нетерпением ждать родов и горд быть отцом твоего ребенка. Я стану отцом короля! Короля по праву рождения. Ему не понадобится получать одобрение парламента для подтверждения своего титула или полагаться на жену, которая только тянет время!

– Ах, оставь это. Ты похож на пса, выпрашивающего кость.

– Ты приказываешь мне оставить тебя? Хорошо же! – он повернулся и быстро направился к двери.

– Я велела тебе не оставить меня, а сменить тему.

Шпалера хлопнула, когда он закрыл за собой дверь. Это был знакомый звук и привычное зрелище.

Мария покинула зал для аудиенций и направилась в свою спальню. Она устала и шла довольно медленно. До сих пор беременность напоминала о себе лишь тем, что Мария часто пребывала в полусонном состоянии и время от времени ощущала упадок сил. Она не страдала от тошноты и не падала в обморок, как предсказывал Бургойн. Она по-прежнему выполняла свои обязанности, которые после «гонки преследования» переключились с поля боя на политические решения. Но это было утомительно.

Из-за вынужденного ограничения подвижности она в последнее время увлеклась шитьем, особенно созданием эмблематических узоров. Сначала она относилась к этому просто как к рукоделию, избавлявшему от скуки и позволявшему скоротать время, но постепенно это занятие превратилось в упражнение для ума и возможность ускользнуть в мир, где все было упорядочено в соответствии с некими тайными принципами. Сейчас она работала над декоративной панелью с символическим изображением ее и Дарнли: к основанию пальмы, увенчанной короной, подползала сухопутная черепаха. Черепахой был Дарнли, а она – деревом. Когда фрейлины попросили ее раскрыть смысл рисунка, она отказалась. Это являлось достоинством эмблематических панелей: считалось, что они могли означать что угодно.

Она опустилась в кресло с мягкой стеганой обшивкой, удобно расположенное у окна, и взяла свою коробку с шитьем. Рисунок отражал ее растущее беспокойство по отношению к Дарнли: был ли он всего лишь сухопутной черепахой, стремившейся занять более высокое положение с помощью брака? Его требования о получении статуса полноправного монарха и соправителя становились все более настойчивыми… Почему парламент не утвердит их? Почему она так жестока, что не хочет созвать парламент и сделать это?