Чингисхан. Империя серебра - Конн Иггульден

— Ты ведь не глуп, Угэдэй, — произнес Темугэ. — Ведь не случайно твой отец из всех твоих братьев, даже старших, избрал именно тебя. — Угэдэй кольнул дядю взором, но тот, кивнув, продолжал: — Иногда я размышляю, а не стратег ли ты, равный по дарованию Субэдэй-багатуру. Ведь два года уже народ живет считай что без вождя, без торной дороги, а у нас еще нет междоусобной войны и нойоны не лезут друг на друга стенка на стенку.

— Может, это оттого, — тихо проговорил Угэдэй, — что у них постоянно на виду мой личный тумен, а среди жителей шелестят мои писцы и лазутчики? Люди в красно-черном волками рыщут, вынюхивая измену.

Темугэ лишь фыркнул:

— Не страх их удерживает, а смятение. Они пока не разглядели твоего замысла, поэтому ничего и не предпринимали. Ты наследник своего отца, но к присяге их так и не призвал. Никто не понимает, что к чему, оттого и выжидают, высматривают. Все по-прежнему ждут от тебя дальнейших действий.

Губы Угэдэя тронуло подобие улыбки.

Вот бы знать, что на уме у племянника, — но кто их нынче разберет, этих молодых? Все как один скрытные, не докопаешься.

— Ты выстроил свой город на равнинах, Угэдэй. Армии собрались по твоему призыву. Теперь они здесь, и многие впервые видят это достославное место воочию. Ты думаешь, они просто преклонят колени и присягнут только из-за того, что ты сын своего отца? У него ведь есть и другие уцелевшие сыновья, не только ты. Ты о них ни разу не задумывался?

Отчаянные попытки дяди одним лишь буравящим взглядом выведать тайны вызвали у Угэдэя очередную улыбку. Есть среди его секретов такой, который тебе никак не разузнать, как ни пялься. Внутри от вина начинало разливаться благостное довольство, словно лаской убаюкивая боль.

— Если таковым, дядя, и было мое намерение — выиграть себе два года мира и построить город, то, получается, я этого добился, разве нет? Может, это и есть то единственное, чего я хотел.

Темугэ развел руками.

— Ты мне не доверяешь, — сказал он с подлинной удрученностью.

— Вернее сказать, доверяю не больше и не меньше, чем остальным, — мягко хохотнул Угэдэй, — уверяю тебя.

— Умный ответ, — обидчиво заметил Темугэ.

— Ну так на то ты и умный человек. — Угэдэй раздраженно дернул щекой. — А значит, того заслуживаешь.

Вся легкость из него улетучилась, стоило ему через скатерть податься лицом к дяде, который тут же безотчетно попытался отодвинуться.

— С новой луной, — отчеканил чингизид, — я возьму клятву верности со всего войска, от десятника до родовитейшего вождя каждого племени. Объясняться, думаю, не надо. Они преклонят передо мной колени. Все. Не потому, что я сын своего отца, а потому, что я отцов избранный наследник, первый во всей державе.

Угэдэй как будто бы спохватился о сказанном, и его чувства словно задернула глухая завеса. Видно, набрасывать на них аркан он научился смолоду.

— Ты не сказал мне, зачем сюда пришел, — неожиданно напомнил дяде Угэдэй.

Темугэ протяжно вздохнул, понимая, что момент упущен.

— Я пришел удостовериться, что ты осознаешь опасность, Угэдэй.

— Ты меня пугаешь, — с улыбкой сказал племянник.

— От меня тебе угрозы нет, — вспыхнул Темугэ.

— Так откуда на меня, в таком случае, может обрушиться эта гроза, в моем городе из городов?

— Ты надо мной надсмехаешься, хотя я проделал весь этот путь, чтобы помочь тебе, а также увидеть выстроенное тобой творение.

— Оно красиво, не так ли? — спросил Угэдэй.

— Оно прекрасно, — выдохнул Темугэ с такой прозрачной искренностью, что Угэдэй невольно поглядел на своего дядю внимательней.

— На самом деле, — как бы признаваясь, сказал он, — мне здесь нужен человек, который заведовал бы моей библиотекой, собирал со всех концов света рукописи и свитки, пока все, решительно все ученые умы не узнают, что такое Каракорум и где он находится. Наивная, быть может, мечта.

Темугэ в неуверенности молчал. От самой такой мысли взлетало сердце, но и подозрение, само собой, тоже закрадывалось.

— Ты по-прежнему надо мною подшучиваешь? — придав своему голосу спокойствие, поинтересовался он.

— Только когда ты надуваешься, как старая овца, со своими предостережениями, — пожал плечами Угэдэй. — Или ты меня предупреждаешь насчет яда, который мне якобы могут подсыпать в пищу или в вино?

На лице у Темугэ проступили пятна раздраженного румянца.

— А вообще, разве недостойное предложение? — между тем с улыбкой продолжал Угэдэй. — Пасти лошадей и овец У нас здесь может каждый. А вот пасти книгочеев, думается, мог бы только ты. Ты прославишь Каракорум. Я хочу, чтобы молва о нем шла от моря до моря.

— Если уж ты так ценишь мой ум, Угэдэй, — ворчливо заметил Темугэ, — то мог бы прислушаться к моим словам, хотя бы на этот раз.

Угэдэй обреченно махнул рукой:

— Ладно, дядя, говори, коли уж это тебе так надо.

— Два года мир тебя ждал. Никто не смел выдвинуть хотя бы одного солдата из страха, что станет первым примером твоей сокрушающей кары. Притихли даже Цзинь и Сун[11], подобно оленю, чующему, что где-то неподалеку затаился тигр. Так вот, это время подошло к концу. Ты призвал к себе свои армии, и уже через месяц, если ты до этого доживешь, быть тебе ханом.

— Если доживу? — переспросил Угэдэй.

— Где сейчас твои верные нукеры, Угэдэй? Ты отозвал их, и никто теперь не рыщет волками по станам в поисках крамолы. И при этом ты думаешь, что расправиться с тобой настолько уж сложно? Свались ты нынче ночью с крыши и проломи голову о булыжники своего драгоценного города, кто тогда станет к новолунию ханом?

— Лучше других шансы у моего брата Чагатая, — пренебрежительно бросил Угэдэй. — Если только не оставят в живых Гуюка, моего сына. По линии отца значится также Тулуй. У него тоже входят в возраст сыновья: удалые Менгу и Хубилай, Арик-бокэ и Хулагу. Со временем все они могут стать ханами. — Он улыбнулся, позабавленный чем-то, для Темугэ не вполне ясным. — Так что, как видишь, чингисово семя крепко. У всех у нас есть сыновья, но все мы при этом оглядываемся на Субэдэя. На чьей стороне будет непобедимый военачальник моего отца, за тем пойдет и войско, тебе не кажется? А без него начнутся распри, а там — и межплеменная война. Разве облеченные властью когда-то действовали иначе? Я, кстати, еще не упомянул мою бабку.[12]Зубов и глаз у нее уже нет, но дай ей только волю, она на всех страху нагонит.

— Уповаю лишь на то, что твои действия не так беспечны, как твои слова, — неотрывно глядя на племянника, сказал Темугэ. — По крайней мере, удвой свою личную стражу, Угэдэй.