Охотники на людей: как мы поймали Пабло Эскобара - Хавьер Ф. Пенья

Мне же в тот период не давала покоя незаконная торговля марихуаной, и в свободное время я выслеживал мелких наркодилеров. В 1976 году информатор рассказал мне о дилере, который продавал траву фунтами. В то время один фунт^[12] марихуаны стоил более тысячи трехсот долларов. Я позвонил Джеку Уолтерсу, еще одному новичку в полиции, с которым успел подружиться, и мы разработали план поимки дилера, назначив операцию на выходной. Мы уговорили информатора связаться с дилером по телефону.

Тем вечером информатор позвонил объекту, спросил, почем можно купить один фунт травки, и договорился о встрече на местной заправке минут через двадцать. Мы с Джеком спрятались за заправочной станцией и ждали, пока объект передаст травку информатору.

Увидев, как объект достает из машины пакетик, мы выскочили и арестовали его. Преступником оказался семнадцатилетний школьник из достаточно обеспеченной семьи. Ему и деньги-то были не нужны, он просто насмотрелся фильмов про плохих парней и считал, что копы в маленьком городке ни за что его не поймают.

Надев наручники на перепуганного парня, мы с Джеком позвонили детективу. Он был в шоке, когда узнал, что два новичка в свой выходной успешно провели операцию по поимке наркодилера.

После суда школьника передали на поруки родителей. Ему повезло: он заключил сделку со следствием и получил условный срок. К наступлению совершеннолетия условный срок закончился и судимость была погашена.

Несмотря на мои успехи, отец был недоволен моим выбором профессии и явно расстроился, что я не желаю продолжать семейное дело. Через восемнадцать месяцев службы меня замучило чувство вины, и в 1977 году я взял трехмесячный отпуск без содержания и вернулся в магазин отца, чтобы дать напольным покрытиям последний шанс. Я не продержался и двух месяцев. Мне было настолько тоскливо среди образцов линолеума и ковров, что я вернулся в Департамент полиции задолго до конца отпуска.

Только через пять лет службы отец наконец признал, что гордится мной. У меня просто камень с души свалился, и я ощутил небывалый прилив сил.

Я больше не сомневался в своем выборе.

ХАВЬЕР

Всю поездку от Хеббронвилла до Хантсвилла, которая стала для меня первым серьезным шагом навстречу карьере в правоохранительных органах, – все пять часов – я рыдал.

В Техасском колледже искусств и технологий в Кингсвилле я учился по специальности «Социология» и теперь ехал на трехмесячную стажировку в Департамент исполнения наказаний штата. Работа в тюрьме, где содержались самые жестокие преступники, приговоренные к смертной казни, сулила мне зачет в колледже и небольшую оплату.

У меня мурашки по телу бегали от нетерпения.

Родители очень переживали и уговаривали меня отказаться от поездки. На самом деле были и другие причины, по которым мне не следовало уезжать из родного города на юге Техаса. В семье случилось горе: моей маме, Алисии, на днях поставили диагноз «рак груди». Для глубоко верующей добропорядочной женщины, которая за всю жизнь не выпила ни капли алкоголя и не выкурила ни одной сигареты, это был удар. По воскресеньям мама ходила в церковь и всегда успевала накормить отца, меня и моего старшего брата Хорхе. В Хеббронвилле непросто сводить концы с концами. Небольшое семейное ранчо приносило весьма скромный доход, и каждое лето мы с братом помогали отцу чинить забор и управляться со скотом. В самые трудные времена мама оставалась неисправимой оптимисткой. Даже когда из-за рака ей удалили обе груди. В пятницу вечером она любила играть в бинго в церкви. Она ни разу не выиграла ни пенни, но всегда говорила, что от выигрыша ее отделяла буквально одна цифра.

Мама уговаривала меня остаться, едва сдерживая рыдания. Отец – его все называли Чучо – это уменьшительное от полного имени Хесус – тоже не хотел меня отпускать. Он считал, что стажировка в среде самых жестоких преступников штата попросту опасна. Опасна! И это говорил ковбой, прославившийся на всю ковбойскую столицу Техаса. Да он вообще никого не боялся! Однако мне было тесно на семейном ранчо, которое досталось отцу от деда, и надоело смотреть, как моя семья едва сводит концы с концами. Пришло время покинуть техасский городок, ютившийся у железнодорожной станции. Отказаться от первой реальной работы в органах правосудия было выше моих сил.

В дорогу я взял совсем немного вещей, чтобы родители видели, что я уезжаю не навсегда и скоро вернусь. Я бы выполнил обещание и приехал поддержать маму в Ларедо, где ей назначили химиотерапию, но родители просто отвернулись от меня и отказались со мной разговаривать.

Мне было восемнадцать, и я покидал дом своего детства с тяжелым сердцем, боясь, что больше никогда не увижу маму живой. Только спустя годы я понял, что родителям было так же тяжело, как мне.

Я вставил ключ в замок зажигания, положил руки на руль «Шевроле-Нова» 1974 года выпуска – и заплакал. Эту мощную двухдверную машину шоколадного цвета я купил на деньги, которые откладывал с летних подработок сборщиком арбузов. Хеббронвилл, окруженный поистине бескрайними полями этой ягоды, может по праву считаться мировой столицей арбузов. С пятнадцати лет я каждое лето работал в поле: пробирался через арбузные плети и собирал тяжеленные ягоды при почти сорокаградусной жаре. В шесть утра автобус с рабочими (почти все они были мигрантами из Мексики) подъезжал к моему дому и отвозил нас на близлежащие фермы, домой мы попадали в восемь вечера. Арбузы весили от пяти до семи килограммов, так что к концу лета я выглядел так, будто не вылезал из спортзала. Несколько раз я натыкался на гремучих змей, которые прятались от солнца под арбузами. Они меня не кусали, но однажды змея хотела напасть, и я швырнул в нее арбуз – убил. С тех пор я терпеть не могу арбузы и ужасно боюсь змей.

К семнадцати годам за отличную работу меня перевели из сборщиков в группу более опытных работников, которые собирали самые спелые ягоды. Позже я стал укладчиком – помогал загружать арбузы в грузовик. Это своего рода искусство: нужно идеально ровно выложить друг на друга ряды арбузов в кузове высотой около двух с половиной метров. За каждый грузовик платили по триста долларов, а за день я заполнял два грузовика, так что зарабатывал немалые деньги. Бо́льшую часть я отдавал маме, а остальное откладывал на покупку машины.

Проезжая мимо арбузных полей, начальной и старшей школы, где я играл в футбол и бейсбол, забегаловки, где впервые попробовал пиво, я чувствовал, что покидаю не только родной город, но оставляю позади свою юность – и поэтому плакал. Я гнал на север по 59-й автомагистрали и едва видел дорогу из-за непрерывно текущих слез. Мимо, словно кадры из фильма о моей прошлой жизни, проносились ранчо, на которых паслись стада под присмотром пропыленных ковбоев на лошадях.

Я ехал мимо Хьюстона на север, в Хантсвилл, где располагался Департамент уголовного правосудия штата Техас, который стоял надо всеми исправительными учреждениями штата. Однажды кто-то очень точно подметил, что Хантсвиллу не грозит никакой экономический кризис, потому что основной доход город получает от содержания преступников.