Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России - Лорен Р. Грэхэм

Еще одним подтверждением правоты такого подхода могут служить слова Роальда Хофмана, нобелевского лауреата, профессора химии Корнельского университета (а также иностранного члена Российской академии наук), который в 1996 году писал о преподавании и научной деятельности: «Они не только неотделимы друг от друга, но преподавание способствует улучшению качества научной работы… Я уверен, что стал лучше как исследователь, как теоретический химик, потому что я учу студентов»^{215}.

Основанная на практике поддержка сочетания преподавания и исследовательской деятельности получила более веское подтверждение в 2011 году, когда в престижном журнале Science была опубликована статья, в которой приводилось сравнение двух групп аспирантов: тех, которые должны были преподавать и заниматься наукой, и тех, которые занимались только исследованиями. Авторы статьи делают вывод о том, что преподавание приводит к значительному улучшению исследовательских навыков. Аспиранты, которые и преподавали, и занимались исследованиями, демонстрировали «повышенную возможность выдвигать проверяемые гипотезы и проводить ценные эксперименты»^{216}.

В России еще не пришли к пониманию всей значимости изменений в области научно-исследовательской деятельности. Необразовательные исследовательские институты Академии наук по-прежнему считаются более престижными и обладают бóльшими привилегиями, чем государственные университеты, которые традиционно изначально являются образовательными, а не исследовательскими учреждениями. В России нет выдающихся «исследовательских университетов». Даже Московский и Санкт-Петербургский государственные университеты, которые традиционно считаются лучшими в стране, занимают довольно низкие позиции в рейтингах продуктивности научно-исследовательской деятельности^{217}. Таким образом, аналогично тому, как Россия страдает от промышленной системы, унаследованной с советских времен и отличающейся крайней неэффективностью, точно так же она связана по рукам и ногам своей научно-исследовательской структурой, не соответствующей лучшим зарубежным практикам, которая не дает той отдачи, которая должна была быть. Научно-исследовательские институты, входящие в систему Академии наук, – это институты с низким «фактором влияния», согласно рейтингам, приводимым в мировой научной литературе.

В результате анализа развития технологий в России, которому посвящена эта книга, были неожиданно выявлены некоторые особенности западных технологий, с которыми здесь часто приводится сравнение. В России общественные ограничения (поведенческие, политические, социальные, экономические, правовые и организационные) часто становились причиной того, что многообещающие технологические идеи так и не получали своего дальнейшего развития. На Западе общество оказывало иное влияние, также не всегда положительное. С одной стороны, акцент в западном обществе на конкуренцию, патенты, предпринимательство и экономический успех являлся драйвером развития технологий. С другой стороны, те же самые факторы были причиной бесконечной борьбы за первенство, продолжительных и очень дорогостоящих судебных разбирательств по поводу патентных прав, вражды между исследователями, которые в некоторых случаях раньше даже были близкими друзьями.

Острый конфликт, который получил название «войны токов», возник между Джорджем Вестингаузом и Томасом Эдисоном в США. Эдисон распространил дезинформацию об электрической сети переменного тока Вестингауза и заявил, что казнь на электрическом стуле была «вестингаузирована»^{218}.

После изобретения транзистора в США трое ученых, которым обычно приписывается это открытие, – Уильям Шокли, Уолтер Хаузер Браттейн и Джон Бардин – вскоре серьезно поссорились, потому что Шокли присвоил себе львиную долю всех заслуг. Когда ученые встретились в Стокгольме для получения совместной Нобелевской премии, это был первый случай за очень долгий период, когда они разговаривали друг с другом.

После изобретения лазера у ученых, которым наиболее часто приписывается эта научная заслуга, – Чарльза Таунса, Артура Шавлова, Теодора Меймана и Гордона Гулда – возник похожий спор. Каждый настаивал на первенстве в изобретении лазера и пытался преуменьшить вклад остальных. Мейман писал:

«В реальной науке жесткая конкуренция за признание, почет и бюджет связаны воедино. Возможно, поэтому неудивительно, что реакция неудачливых соперников зачастую больше похожа на политическую игру, чем на науку, – грязные трюки и все прочее. Вероятно, большинство из нас меньше всего ожидает увидеть интриги в науке, но такова действительность»^{219}.

Конечно, не обходилось без интриг и в России. Но поскольку система вознаграждений была там абсолютно другой, эти интриги носили иной характер. Так как у ученых не было возможности разбогатеть благодаря своим изобретениям, самыми желанными наградами были академический статус и политические связи. Два советских лауреата Нобелевской премии за изобретение лазера Александр Прохоров и Николай Басов не смогли работать вместе в Физическом институте им. П. Н. Лебедева, где они сделали свое открытие, так что в конце концов каждый стал директором собственного института. Таким образом каждый из них смог получить ту полноту власти, которой добивался.