Горечь войны - Найл Фергюсон

Пренебречь военной и стратегической точками зрения и делать массу военных приготовлений исходя из наличных финансовых средств – значит допустить непоправимое и глупое проявление политической слабости. “Нет расходам без обеспечения”, – гласит формула такой политики… Это оправдано лишь тогда, когда обеспечение определяет расходы. В великом цивилизованном государстве эти условия должны выполняться… а это определяет расходы, и великий министр финансов – не тот, кто приводит государственный бюджет в равновесие, сберегая национальные силы и при этом отказываясь от политически необходимых затрат… ⁸⁸

Так считали не только военные. Глава Рейхсбанка Рудольф Хафенштайн не менее откровенно высказывался о финансовой подоплеке политики сдерживания. “Мы сможем сохранить мир лишь в том случае, – объявил он 18 июня 1914 года, – если будем сильны не только в военном, но и в финансовом отношении”. В этом заявлении не готовность к войне, а ровно противоположное: Хафенштайн не считал Германию сильной в финансовом отношении страной ⁸⁹. Политические препятствия казались непреодолимыми. “У нас есть люди и деньги, – сокрушался глава Германского союза обороны Август Кейм, – и недостает лишь решимости поставить и то и другое на службу Отечеству” ⁹⁰. Проблема была очевидна и социал-демократам. “Одни требуют больше кораблей, другие – больше солдат, – отзывался Даниэль Штюклейн. – Вот если бы учреждались организации, видевшие своей целью изыскание необходимых для всего этого денег” ⁹¹. Правительство оказалось перед выбором. “Нынешнее финансовое бремя и так слишком тяжело для экономики, – писал в 1913 году чиновник из прусского Военного министерства, – так что [дальнейшая] агитация лишь пойдет на пользу социал-демократам” ⁹². Вероятно, это Варбург и имел в виду, когда предупреждал в ноябре 1908 года: “Если мы и впредь будем придерживаться нынешней налогово-бюджетной политики… то в один прекрасный день обнаружим, что способны лишь компенсировать ущерб при максимальном напряжении… Если мы вообще окажемся на это способны” ⁹³. В следующем году его друг Альберт Баллин выразил опасение, что “новая финансовая реформа” приведет к “очень серьезному повороту” во внутренней политике ⁹⁴. Удивительно, но настоящей причиной налогового “стопора” была Консервативная партия. По иронии, барон Оттомар фон дер Остен-Сакен и фон Рейн поддерживал введение всеобщей воинской повинности, одновременно сопротивляясь обуржуазиванию офицерского корпуса и налогообложению юнкерских поместий ⁹⁵.

Фискальный тупик означал и стратегический. В 1912 году издательство Ostdeutsche Buchdruckerei und Verlaganstalt напечатало листовку, озаглавленную так: “Лишает ли Германию ее финансовое положение возможности вполне использовать свою всенародную мощь – свою армию?” ⁹⁶ (Ответ был: да.) “Мы просто не в состоянии состязаться в постройке дредноутов с гораздо более богатыми англичанами”, – сетовал Баллин ⁹⁷. К 1909 году сам кайзер признал, что “в условиях нехватки средств… обоснованные требования «фронта» придется оставить без удовлетворения” ⁹⁸. Даже Мольтке видел здесь проблему. В декабре 1912 года он заметил: “Противник вооружается энергичнее нас, поскольку у нас не хватает денег” ⁹⁹. В том же месяце кайзер заявил: “Немцы готовы принести любую жертву… Народ понимает, что неудача в войне обойдется гораздо дороже того или иного налога”. Он не сомневался “в готовности населения отдать все [что попросят] на военные цели” ¹⁰⁰. В этом фундаментальный парадокс кайзеровского периода: несмотря на все внешние признаки того, что германская культура была милитаристской, Вильгельм II ошибался.