1991. Измена Родине. Кремль против СССР - Лев Сирин

Но говорить о стагнации советской экономики, повторюсь, конечно, нельзя. Более того, если сравнить среднегодовой рост экономики СССР и США в 1960–1980 годы, то мы увидим, что СССР прирастал на 5,1 %, а США всего на 3,2 %, в то время как сегодняшняя Россия так и не вышла на главные экономические показатели СССР 1990 года. Впрочем, вышеприведенная статистика не учитывает качество товаров, «Жигули» «Форду», конечно, рознь, хотя важно понимать, что о «Фордах» советский человек знал лишь понаслышке, были бы «Жигули».

А вот шанс встать на один технологический уровень с экономиками ведущих стран мира у советской экономики был реальнее всего, конечно, в конце 1970-х годов. Автор убежден, что, решись Советский Союз вступить, к примеру, в ВТО, но не по горбачевскому коленопреклоненному сценарию, а с твердых позиций великих старцев политбюро, торг с нашей страной шел бы на деликатных и подобострастных тонах, а не в форме приказов, которые слышит сегодня Россия. Слабых не любит никто, а с сильными считаются, невзирая на идеологические разногласия. Лучший пример тому – американо-китайские отношения сегодня. Надеюсь, читатель обратил внимание на крайне любопытную деталь в интервью начальника нелегальной разведки Юрия Дроздова, который в главе «КГБ против развала СССР» рассказал, что одновременно с созданием ООН была создана двусторонняя советско-американская комиссия по слиянию экономик наших стран. Вот вам и «холодная война»! Повторюсь, убежден, что если бы Брежнев решил, говоря современным языком, интегрировать советскую экономику в западную, то он сделал бы это на гораздо лучших условиях, чем Ельцин. Потому что «друг Билл» прекрасно понимал, что Ельцин не Брежнев, и вил из «друга Бориса» веревки.

Нередко главным показателем бесхозяйственности советской экономики и даже народнохозяйственной предтечей развала СССР называют аварию на Чернобыльской атомной станции и ее последствия. Конечно, сама по себе отдельно взятая катастрофа, пускай и такого масштаба, не может быть показателем каких-либо макроэкономических процессов, но примером нерадивого отношения к делу, чем в позднем СССР грешило немало людей, является хорошим. Именно исходя из таких соображений автор дал в этой главе слово министру атомной энергетики СССР Николаю Луконину, который занимался ликвидацией последствий аварии на ЧАЭС.

Вообще нередко встречавшееся наплевательское отношение к собственной работе имело зачастую идейную подоплеку. Государственное – значит, ничье, а зарплату и так заплатят. Моральное право так думать советский гражданин имел по одной простой причине. Он жил в государстве, которое законодательно запрещало ему не работать, то есть не оставляло выбора. Или просиживай штаны в ненавистном НИИ, или пойдешь в тюрьму. Кстати, феномен научно-исследовательских институтов, где десятки тысяч советских людей болтались без дела годами, а то и десятилетиями, на взгляд автора, объясним просто. Это была завуалированная форма пособия по безработице, отсутствие которой тоже декларировалось законодательно. В результате получалась двусмысленная ситуация: человек терял квалификацию, но не испытывал связанных с этим материальных тягот.

Объективности ради следует сказать, что часть людей и во времена Советского Союза жила по капиталистическим принципам. Я имею в виду спекулянтов всякого рода. Большинство делало это из чисто меркантильных соображений, а вот герой этой главы Сергей Мавроди, например, потому, что советская действительность для него была хуже горькой редьки. Но на разрушительные для страны процессы эти люди никак не влияли, чего не скажешь о первых легальных советских бизнесменах, с которых, по сути, началось моральное разложение руководителей предприятий разного ранга. И хотя генерал-полковник милиции Владимир Васильев в этой главе утверждает, что «фундаментальная коррупция появилась только в 1990-е годы», а в СССР были только взятки, рискну предположить, что зародыш коррупции появился все-таки в 1988 году с принятием закона о кооперации. Многие заинтересованные люди увидели, какие возможности несет конкретно для них рынок в виде «откатов» и прочих ловких штучек. Кстати, этот отряд первых советских предпринимателей был самым яростным ненавистником всего советского и развала страны даже не заметил, а то и приветствовал. Тут приведено интервью с первым советским миллионером Артемом Тарасовым, из которого читатель детально узнает, как начало распродаваться народное имущество и как люди, этим занимавшиеся, умеют делать круглые глаза. В общем, вывод напрашивается сам собой. Горбачевские ростки рыночных отношений оказались еще одним существенным фактором разрушения страны.