1941. Козырная карта вождя. Почему Сталин не боялся нападения Гитлера? - Андрей М. Мелехов

В ходе моих собственных изысканий у меня возникли некоторые соображения по поводу личности загадочного переговорщика Сталина. Отправной точкой послужила следующая мысль: если 21 июня, демонстративно снижая боеготовность некоторых соединений Красной Армии, Сталин выполнял некое предварительное условие, поставленное кем-то по ту сторону границы, то этот «кто-то» должен был иметь возможность удостовериться в том, что Советы действительно следуют некоей тайной договорённости. Проще говоря, тайный участник секретного переговорного процесса должен был иметь прямой доступ к информации одной из германских разведывательных служб, обладавших «активами» в советских приграничных районах. Думаю, в данном случае речь не идёт о сравнительно небольших Отделе «Иностранных армий востока» Вермахта, отделе военно-морской разведки, разведке Люфтваффе (Forchungs Amt), «Иностранном политическом бюро» Розенберга и разведотделе германского МИДа: в то время их возможности блекли в сравнении с мощью двух других шпионских гигантов – СД (Ziherheitgedienst) и Абвера.

Понятно, что, захоти СД – Гейдрих, Мюллер и Шелленберг – пойти на контакт с большевиками, они имели бы самые широкие возможности для этого. Тем более, что в последние два года перед войной между ведомствами, за которые отвечали Гиммлер и Берия, были установлены вполне официальные связи, увенчавшиеся плодотворным и вполне взаимовыгодным сотрудничеством, которое не прекращалось вплоть до начала военных действий (а возможно, и после него). В книге «22 июня: никакой внезапности не было!» более подробно говорится о том, что «братские» организации тесно работали, скажем, в деле уничтожения польской интеллигенции. Именно НКВД сделал фашистам царский подарок, передав в руки гестапо несколько тысяч германских (и не только) коммунистов – тех, которых чекисты не успели истребить сами в 1937–1938 годах. Представители карательных структур (в том числе и высшие руководители) фашистского Рейха и коммунистического СССР активно обменивались своим весьма специфическим опытом, ездили в гости друг к другу, дарили друг другу пыточные инструменты и регулярно сиживали за праздничным столом, поднимая тосты за Гитлера, Сталина и победу германского оружия над британским империализмом. Разумеется, СД обладала достаточно разветвлённой сетью агентов в СССР – и не только в приграничных районах. Соответственно, они вполне могли оперативно зафиксировать частичный отвод пехотных частей от границы и засвидетельствовать «культпоходы» советских генералов и адмиралов вечером 21 июня 1941 года. Однако есть и одно большое «но»: я не верю в то, что Гиммлер и его приближённые (в первую очередь Гейдрих) пошли бы на прямое предательство фюрера уже в 1941 году. И не только потому, что на пряжках их ремней было начертано «Верность – мой девиз». Просто тогда никто из них не думал, что восточная авантюра «бесноватого» выйдет им боком. Нехорошие мысли в отношении потерявшего нюх вождя стали появляться у эсэсовцев значительно позже – в 1943 году. Поэтому, если бы таинственными переговорщиками Сталина действительно были Гиммлер и/или его люди, то целью общения с большевиками могло быть лишь вождение последних за нос. По сути, если бы секретные контакты, увенчавшиеся успешным обманом Сталина и разгромом Красной Армии летом 1941 года, являлись со стороны СД преднамеренной провокацией, то можно было бы говорить о самой грандиозной по своим масштабам и достигнутым результатам шпионской операции в истории человечества. Но если бы таковая действительно имела место и к ней приложило бы руку ведомство Гейдриха, то его подчинённый – уже известный нам мемуарист и бывший начальник политической разведки СД Вальтер Шелленберг, не замеченный в особой скромности при описании личных заслуг перед Фатерляндом, непременно растрезвонил бы об этом триумфе на весь мир. Как скоро в его воспоминаниях о подобной операции не упомянуто ни единым словом, то я бы смело исключил Гиммлера и «его команду» в качестве кандидатов на роль тайных переговорщиков советского вождя в мае—июне 1941 года. Что ж, в таком случае остаётся Абвер...