Утрата и возмездие - Илья Мощанский

«По пустынной, унылой проселочной дороге из Вертячего на север тянутся бесконечные вереницы пленных. Они идут на железнодорожную станцию. Все плетутся согнувшись, тяжело волоча ноги. С растрепанных бород свисают сосульки. Головы и плечи обернуты всем, что попалось под руку, — старым тряпьем, мешками, войлоком; кожаные сапоги или босые ноги обвязаны соломой. Вслед за ними ползет грузовик, подбирающий тех, кто не может идти. Когда кто-нибудь падает, никто из пленных даже не оборачивается. Конвойные должны поднимать их на машину.

Я кричу:

— Эй, земляки, радуйтесь, что остались живы! Гитлер и его военачальники обрекли вас на гибель: ведь вы им больше не нужны.

— Мы рассчитаемся с ними! — кричат некоторые и поднимают кулаки.

— У вас была уже такая возможность, прежде чем сотни тысяч людей отправились на тот свет. Теперь вы не имеете никакого права жаловаться.

Они ничего не ответили, только стали поправлять свои лохмотья.

И жалкая толпа побрела дальше.

Я долго смотрел вслед этому печальному шествию, пока оно не исчезло в снежной мгле»^[111].

Необходимо было силой оружия ликвидировать и северную группу противника, командующий которой генерал Штреккер — командир 11-го армейского корпуса вермахта — отказался дать приказ о капитуляции. Эту задачу осуществляли войска 62, 65-й и 66-й армий. Под их натиском немцы отходили в северную часть города — в район Сталинградского тракторного завода и «орудийного» завода «Баррикады». Именно туда, где на исходе лета прозвучали первые выстрелы в сражении за Сталинград. Где все это началось, там же и закончилось.

Несмотря на то что бои в руинах уже не имели более никакого военного значения, Гитлер отправил Штреккеру радиограмму: «Я ожидаю, что северный сектор окруженного Сталинграда будет держаться до последнего. Каждый день, каждый час, выигранный за счет стойкости, окажет решающее благоприятное воздействие на обстановку на других фронтах». Но 11-й армейский корпус уже агонизировал. В ночь на 2 февраля Штреккер сидел на КП боевой группы полковника Юлиуса Мюллера. В 4.00 два генерала из его (Штреккера) корпуса настаивали на том, чтобы прекратить все боевые действия. Предварительно они условились с одним из командиров советской дивизии о прекращении огня к 4.30. Штреккер сказал: «Делайте то, что вы считаете правильным», — и ушел. А в 8.40 командир 11-го армейского корпуса вермахта передал в свою ставку радиограмму: «11-й корпус в составе своих шести дивизий выполнил свой долг».

1 февраля на врага был обрушен мощный удар артиллерии, который был тщательно подготовлен. Всего на шестикилометровом участке было сосредоточено около 1000 орудий и минометов со средней плотностью 170 стволов на 1 км фронта. А на участке 27-й гвардейской стрелковой дивизии плотность артиллерии была доведена до 338 орудий и минометов. Всю ночь работали артиллеристы. Местами они ставили орудия почти вплотную. Пушки стояли в две линии. Вторая линия — в виде яруса.

1 февраля на НП было необычное оживление. Наблюдательный пункт армии оборудовали в основании насыпи окружной железной дороги. Стереотрубы вывели сразу между шпалами. Прибыли Рокоссовский, Воронов, Телегин, Казаков. Все захотели видеть могучую работу артиллерии: только в 214-й дивизии восемь артполков усиления, свыше сотни орудий стояли на прямой наводке.

И вот вся эта мощь загрохотала. После трех-пяти минут из блиндажей, из подвалов, из-под танков начали выскакивать, выползать немцы. «Одни бежали, другие становились на колени, обезумев, вздымали к небу руки. Некоторые бросались обратно в укрытия, скрывались среди столбов из дыма и взвихренного камня и снова выскакивали»^[112]. Артиллерийская подготовка велась на участках наступления всех трех армий. Одновременно на противника обрушила бомбовые удары авиация. Германская оборона разваливалась.

^{Очаги немецкой обороны в Сталинграде: вверху — положение на 26 января 1943 года, внизу — изменение обстановки с 28 января по 2 февраля 1943 года}

1 февраля 1943 года в состав 62-й армии были переданы 90-я танковая бригада и 5-й отдельный гвардейский тяжелый танковый полк прорыва «Советский полярник». Они были сосредоточены: 90 тбр — в составе 5 танков Т-34, одного танка Т-60 и одного танка Т-70 в районе улицы Орджоникидзе — для совместных действий с 45 сд с задачей освободить завод «Баррикады»; 5 огтпп — в составе 7 танков КВ-1С в районе клуба им. Ленина — для совместных действий с 284 сд в направлении завода «Баррикады».

2 февраля танки этой группировки начали последнюю наступательную операцию в битве за Сталинград. В 09.00 KB-1С и Т-34 двинулись в атаку. Встречая слабое сопротивление противника, подразделения 45-й и 284-й стрелковых дивизий овладели заводом «Баррикады» и соединились с частями, действующими с севера.

В 10.00 боевые действия были прекращены, а танки расположились в районе клуба им. Ленина, где приводили материальную часть и л/с в порядок.

В 11 часов 40 минут 2 февраля 1943 года в районе Сталинградского тракторного завода танкисты 91-й танковой бригады полковника И. И. Якубовского из 65-й армии соединились с бойцами 400-го пулеметного батальона лейтенанта Полякова из героической 62-й армии. Были освобождены поселок Баррикады и завод «Силикат».

Во время боев за поселок Баррикады танкисты 91 тбр и 67 гв. сд захватили блиндажи, в которых размещался штаб немецкого пехотного полка под командованием полковника Кайзера. Без приказа свыше германский полковник категорически отказывался капитулировать, уповая на то, что в плену может быть только «труп генерал-фельдмаршала Паулюса». Предъявленная Кайзеру фотография в армейской газете, на которой были изображены Рокоссовский, Воронов и другие наши командиры во время допроса плененного командующего, произвела на него потрясающее впечатление. Кайзер дрожащей рукой стал срывать с себя атрибуты германской военной доблести и приказал личному составу своего полка сложить оружие.