По большому льду. Северный полюс - Роберт Эдвин Пири

8 марта, около 4.30 пополудни, солнце в первый раз осветило дом перед закатом, а 14-го солнечные лучи впервые пробились в мою комнату.

Вечером 12 марта вернулись с охоты в Долине пяти ледников Джибсон и Аннаука с двумя оленьими шкурами на санях. Джибсон, который взял с собой просто громадный запас одежды для защиты от холода, даже не открывал своего пакета, пролежавшего на льду бухты все время охоты. По его словам, температура в их снежном иглу была от +40° до +45 °F.

В среду, 19 марта, моя эскимосская сука ощенилась девятью щенками, среди которых был только один кобелек. Позже я часто наблюдал такое неравенство полов у собак и эту же самую особенность заметил и у туземцев: число новорожденных девочек намного больше мальчиков. Это можно расценить как мудрость природы, которая таким образом заботится о продолжении рода. В этот же день я закончил сани и остался доволен ими. Они весили 20 фунтов, их длина составляла 20 футов 5 дюймов, ширина – 11 дюймов; полозья имели в длину 13 футов 1 дюйм.

В понедельник, 21 марта, рано утром я отправился на ледяной покров к востоку от Четырехмильной долины наблюдать за особенностями внутреннего льда, по которому вскоре пройдет мой путь к дальнему северу. Утро было ясное и тихое. Я взял с собой завтрак, ружье, анероид, термометр и снегоступы. На мне были очень легкая шерстяная рубашка, пара мягких шерстяных чулок, шерстяная шапка, меховая оленья куртка, пара собачьих штанов, унты и рукавицы из оленьей шкуры. Все это весило 12 фунтов – меньше, чем наше зимнее одеяние дома.

Покинув бухту, я надел снегоступы и шел на них до ледяного покрова. В узкой части долины большая часть ее поверхности была покрыта льдом, образовавшимся после февральского дождя; ложе потока показывало местами, что во время бури здесь протекал довольно-таки широкий поток.

На ледяном покрове дул свежий ветер, ярко светило солнце на голубом небе, вся же верхняя часть бухты Мак-Кормика была скрыта свинцовыми тучами; не видно было и залив Инглфилда, затянутый ослепительно белым туманом. Я снял снегоступы – поверхность снега была так тверда, что моя обувь не оставляла на ней следов – и быстро пошел по «мраморной мостовой». Все рытвины на ней образовались под воздействием юго-восточного ветра, и мне кажется, что ветер именно этого направления и преобладает на ледяном покрове.

На первом возвышении ледяного покрова, на высоте около 3000 футов, я с удивлением обнаружил зернистый лед, напоминавший лед бухты в тех местах, где ветер сдул с него снег. Затем снова начался твердый снег. На высоте 3825 футов я поднялся на второе возвышение и увидел перед собой обширную равнину, если только меня не подводило зрение.

Здесь я позавтракал, сидя на снегу, спиной к ветру; была сильная метель, термометр показывал –32 °F, а я ел спокойно и без каких-либо неудобств. И это благодаря одежде из оленьих шкур. Если бы на мне были шерстяные вещи, то я ни минуты не смог бы оставаться неподвижным.

На обратном пути я быстро шел по ветру и скоро добрался до верхней части долины. Меня почти снесло вниз по ущелью на лед бухты, где я нашел слабый санный след и следовал за ним, пробиваясь сквозь метель, скорее чувствуя этот след, чем видя, пока не достиг дома. Я был доволен тем, что так легко и быстро поднялся на внутренний лед до высоты 3800 футов.

Интересны также следующие метеорологические наблюдения, сделанные в пути:

Термометр, прикрепленный к анероиду, показывал температуру под курткой. Барометр я носил на шнурке на шее, и он висел на груди между курткой и рубашкой. Вполне комфортная температура +52 °F стала результатом быстрой ходьбы по бухте; высокая +72 °F была следствием восхождения по крутому подъему долины на солнце, а низкая, но довольно приятная температура +40 °F была зафиксирована в тот момент, когда я завтракал при 32° ниже нуля и на сильном ветре ледяного покрова.

Март, в целом оказался весьма бурным месяцем с частыми метелями и очень низкими температурами в течение первой половины. Штормовая погода длилась всю неделю после моей разведки ледяного покрова. Ветер завывал над утесами и около дома, словно волчья стая, и воздух был постоянно наполнен ослепляющим снегом. Впрочем, никакие погодные условия не прерывали наших энергичных приготовлений к предстоящему путешествию. Как только в конце февраля стало достаточно светло, чтобы работать на вне дома, мы занялись постройкой саней и других компонентов нашего снаряжения, при температуре от –19° до –25 °F, при которой я работал обыкновенно в рубашке, собачьих штанах и шерстяной куртке. В субботу, 26 марта, после обеда, прояснилось, и острова Нортумберленд и Гаклюйта были видны в первый раз за последние шесть дней.

Я не сомневался, что зима, в общем-то, была умеренной, так как в проливе Смита встречалось невиданное количество полыней. Вследствие большого и, по моему мнению, исключительного количества снега лед оставался сравнительно тонким, а это должно было способствовать более раннему вскрытию его летом. Месяц закончился солнечным светом и небольшим снегом. На солнечной стороне крыши термометр показывал +32,5 °F. Снег не таял, а скорее испарялся, на толе виднелись маленькие ручейки воды.

В понедельник, 4 апреля, с севера, с мыса Йорк пришли наши старые друзья: вдова Кляйю со своими двумя дочерьми, Тукумингвой и Инерлие, вдова Нуйкингва с ребенком, а также двое мужчин, которых мы раньше не видели. По их словам, погода была ветреной в течение всей зимы. На мысе Йорк преобладал южный ветер, но вдоль всего северного побережья ветер дул с земли. Снега выпало немного и было не очень холодно. Около Акпани (остров Сандерса) они встретили открытую воду и тонкий лед. Один из мужчин развел свои руки на расстояние около пятнадцати дюймов, чтобы показать толщину льда. После обеда пришла пешком еще одна симпатичная пара; у мужчины было старое ружье с клеймом «Тауэр, 1868». Я решил сфотографировать вновь прибывших, и занимался этим далеко за полночь.

Во вторник я послал Джибсона с Кессу и его пятью собаками отвезти в верхнюю часть бухты провизию для путешествия по внутреннему льду, а затем велел им в течение нескольких дней охотиться на оленей в Долине пяти ледников. Я купил трех прекрасных собак для путешествия по внутреннему льду и немедленно отправился с ними к восточной оконечности острова Герберта, чтобы взять для Мегипсу и ее семейства спрятанное там сало и одновременно испытать собак. Аструп и Аннаука сопровождали меня, и я взял свои длинные сани. Мы покинули дом Красной скалы в 10.15 утра, прошли мыс Кливленда в 11 часов и достигли восточной оконечности острова Герберта в три часа пополудни. Здесь мы нашли несколько разрушенных хижин, из которых две были отремонтированы и пригодны для житья. Они были построены из больших глыб красного песчаника.

Восточная оконечность острова Герберта образована красивой отвесной скалой темного красного песчаника, покрытого пластом более светлого цвета, толщиной от 100 до 150 футов. Взобраться на эту скалу невозможно. Мы пробыли на острове недолго: выпили чаю и позавтракали в одной из хижин, взяли сало, положили его на сани и в 5.30 пополудни тронулись в обратный путь. С тяжелым грузом в 300 фунтов собаки шли сначала хорошо, но затем, утомившись (а я к тому же сломал свой хлыст) они начали уклоняться от работы, и Аннаука с Аструпом по очереди помогали им тащить сани. В 11.15 мы прошли мимо мыса Кливленда, а в 11.55 вернулись в дом Красной скалы, отсутствовав 13 часов 45 минут, из которых 11 часов 45 минут заняла собственно дорога.