Женщины Великого века - Жюльетта Бенцони

– Я богат, – неосторожно заметил Леско, – и знаю, как польстить вкусам хорошенькой женщины. Сообщите вашей подруге, что если она проявит ко мне благосклонность, то не пожалеет… Вы тоже, дорогая моя!

Госпожа Леду томным голоском возражала, жеманилась, называла его «негодником», умеющим пользоваться женскими слабостями, и твердо пообещала, что завтра после спектакля блистательная Арманда непременно согласится «закусить» со своим обожателем.

Вдохновленный этим обещанием, ночью судья не сомкнул глаз и весь день занимался украшением своего жилища, а когда, спрятавшись за занавеской, увидел в окно, как из коляски вышла дама в маске и направилась в дом, он схватился за стену, чтобы не лишиться чувств. Разумеется, он сразу узнал неподражаемую походку прекрасной Арманды.

Неподражаемую… или наоборот – идеально подделанную? Ибо в действительности вдова Леду – всего лишь ловкая мошенница, никогда в жизни не играла в театре и не обменялась ни единым словом с мадемуазель Мольер. Напротив, она с чудовищной изобретательностью «направляла» внимание своих провинциальных постояльцев на «Отель Генего», чтобы те полюбовались на Арманду Бежар. Все началось с тех пор, когда Леду, которая тогда вела образ жизни, куда менее респектабельный, чем она хотела в том уверить окружающих, случайно подобрала, можно сказать, на панели красивую девицу нрава весьма свободного, Марию Симоне, как две капли воды походившую на белокурую актрису.

Мария Симоне, известная как Мария Латурель, называла себя вдовой некого Эрве де Латуреля, который, не важно – живой или мертвый, – был целиком порождением ее фантазии. Моложе Арманды, а может, и красивее, девушка скромно жила в маленьком домике укромного уголка улицы Вожирар, где принимала простоватых клиентов, поставляемых ей госпожой Леду. Иными словами, мошенницы беззастенчиво наживались на сходстве Марии с актрисой. Заработок был значительный и почти безопасный. Если реальная Арманда и кичилась своей добродетелью, то Мария неплохо на этом зарабатывала: ее любовников уже невозможно было пересчитать.

Перед влюбленным по уши Франсуа Леско ловкая Мария Симоне сыграла свою роль с блеском примадонны. Для этого она достаточно хорошо изучила модель, научилась причесываться как актриса, носить те же цвета, напускать томный вид, важничать, имитировать ее «отуманенный взор», даже легкое покашливание, к которому прибегала мадемуазель Мольер, чтобы взять паузу. Со своим воздыхателем Мария говорила о театре, рассказывала закулисные анекдоты и жаловалась на ревность и злобу ее менее удачливых коллег. Потом со вздохами она призналась, что ей очень не хватает понимания, нежности и душевной чуткости, ибо она «так одинока» после смерти ее гениального супруга, единственного человека, «кто любил ее по-настоящему». Делая это горестное признание, Симоне не удержалась от слез, и сердце президента было завоевано окончательно. Бросившись к ее ногам, судья поклялся, что готов на все, дабы скрасить ее мрачное существование.

– Позвольте стать вам опорой, поддержкой! – воскликнул он. – Мы, провинциалы, не столь блестящи, как парижане, но зато верны и надежны. Мы способны любить преданно, скромно, избегая всей этой столичной шумихи.

Лже-Арманда вытерла глаза и одарила обожателя лучезарной улыбкой.

– Вы мне очень помогли, друг мой. Мне уже не верилось, что когда-нибудь я встречу такого человека, как вы. Я постараюсь бывать здесь как можно чаще, ведь я уже считаю вас почти другом, только дайте мне обещание…

– Любое… все, что захотите!

– Не приходите в театр.

– Не приходить… о, какая жестокость! Зачем лишать меня волшебства видеть вас во всем великолепии?

«Арманда» вздохнула, взяла шелковую накидку и стала ее надевать.

– Я надеялась, что вы меня поймете, но, как видно, ошиблась. Мне хотелось лишь, чтоб мои злобные завистники не догадывались о нашей дружбе. Стоит им узнать, и все пропало. Злые языки опорочат ее, вываляют в грязи так, что с ней будет покончено. А этого не избежать, явись вы на представление. Прощайте!

В ужасе, что он вот-вот ее потеряет, и мысленно обозвав себя увальнем, судья стал ее удерживать, умолять, заклинать, а так как она готова была сдаться, пробормотал:

– Но только… взамен вы действительно будете часто меня навещать?

– Как только смогу, обещаю.

– Нет, этого мало. Я хочу видеть вас каждый вечер… хоть на несколько минут.

Она словно никак не могла решиться, а потом улыбнулась:

– Будь по-вашему! Обещаю, что стану приезжать каждый вечер. Да вы просто тиран, от которого нужно бежать как от огня! Что ждет меня дальше, если я уже сейчас не могу вам сопротивляться?

– Тогда… до завтра. Вы не представляете, какое счастье вы мне подарили, Арманда!

«Счастье» влюбленный судья облек во вполне конкретную форму: чудесный перстень с алмазом, который он преподнес красавице в залог их «зарождающегося чувства». Тем же вечером они отужинали, ведя галантный разговор и стараясь друг другу понравиться, а на следующий день копия Арманды покинула улицу Бюшри лишь поздним вечером, позволив возлюбленному доказать всю силу его страсти. Тот высоко оценил этот дар, презентовав подруге великолепное золотое колье с жемчугом, которое до сей поры являлось главным украшением витрины господина Дубле, знаменитого ювелира с набережной Орфевр.

Правда, накануне, во время ужина, красавица вскользь упомянула это колье, о котором мечтало столько хорошеньких женщин. И, став его счастливой обладательницей, Мария вознаградила дарителя с такой щедростью, что тот твердо решил с завтрашнего дня начать опустошать ювелирные лавки: ведь доставлять радость мадемуазель Мольер было так приятно!

Много недель все продолжалось без сучка без задоринки. Опьяненный любовью, безумный от счастья, Франсуа Леско покидал теперь улицу Бюшри, только чтобы отправиться во Дворец правосудия, где все продолжался его затяжной судебный процесс, да в лавки торговцев, где он скупал все, что ему казалось достойным его восхитительной любовницы. Золото рекой текло в руки фальшивой Арманды и, конечно, вдовы Леду, ведь согласно их договору прибыль делилась пополам. Последняя не могла нарадоваться на своего провинциала: никогда еще подставная мадемуазель Мольер не добивалась таких блестящих результатов.

Но бесконечно эта история длиться не могла, и два совсем незначительных события привели к краху это безупречно задуманное предприятие: как говорится, в хитроумный механизм попала песчинка и вывела его из строя.

Прежде всего Леско по-настоящему и очень сильно влюбился в «свою Арманду». То, что прежде госпожа Леду принимала за обычное желание, подхлестываемое гордостью, на деле оказалось искренней и страстной любовью, настолько страстной, что несчастная Мария Симоне сделалась ее пленницей: она тоже полюбила своего поклонника. Франсуа был так мил, так нежен! Временами девушка мечтала прожить под покровом этого обожания всю жизнь. Кстати, судья все более настойчиво призывал ее оставить театр и уехать с ним в его горный край.

– Вы станете моей женой! – клялся он.