Штрафники Василия Сталина - Антон Кротков

Он шёл мрачной нераспаханной степью. Пейзаж вокруг был грозен и сумрачен. Цветов не видно. Только выжженный южным солнцем ржаво-рыжий бурьян под ногами с кустами татарника и старой полыни. А над головой чернеющее к грозе свинцово-серое небо. Дикое поле. В траве стали попадаться белые, словно бумага черепа, обломки рёбер. Он оглянулся и вдруг обнаружил, что всё пространство вокруг буквально засеяно человеческими костями. Потом в траве замелькали серые с бурыми подпалинами волчьи спины. Степные разбойники поскуливали от нетерпения поскорее наброситься на одинокого странника. Он швырнул свой посох и попал в одного из приблизившихся к нему псов, который с визгом отлетел прочь…

Константин очнулся мокрый от пота. И сразу рысью метнулся к тайнику с ножом. Сжимая в руках рукоять самодельной заточки, прислушался. Нет, голоса ему не приснились. Едва слышные вначале, они звучали всё отчётливей: со стороны лагерных бараков в БУР пожаловали те, кого он уже устал ждать. Они шли, не таясь – по-хозяйски. Не пытались ступать тише, разговаривали в полный голос, даже, кажется, травили анекдоты, словно шли на весёлую привычную работу. Такая самоуверенность сродни психической атаке. Константин невольно попятился, вжался спиной в холодную, шершавую стену камеры. «Кого испугался то?! – пристыдил он себя. – Они же в самом деле трусливые шакалы! Пусть тебя бояться… Быстрей бы уж схлестнуться!».

Рублёв стал торопливо вспоминать заранее обдуманный план боя: «Сразу броситься палачам навстречу, пока они толпятся в дверях. Бить без замаха короткими тычковыми ударами, и постоянно перемещаться, не давая сбить себя с ног».

Вспыхнул яркий электрический свет, ослепив узника одиночной камеры. Одновременно загремел засов открываемой двери. Константин оттолкнулся спиной от стены и словно с трамплина бросился навстречу вошедшим, сразу полоснул кого-то ножом.

– Пораненный им человек громко по-бабьи охнул и обиженно пожаловался: – Товарищ майор, этот псих меня порезал.

– Отставить скулёж, Ерохин! – строго зазвучал негромкий вкрадчивый голос начальника лагеря майора Краснощёкова. – Вы сами виноваты, лейтенант. Не вчера работаете, должны понятие иметь, что прежде положено дать человеку хорошенько себя рассмотреть, а уж потом к нему соваться. Часовые в таких случаях согласно уставу наповал по нарушителю бьют. Так что вам ещё повезло. Отправляйтесь в санчасть, там вас перевяжут.

Рублёв оторопело опустил нож. Мгновение назад ощущавший себя смертником на краю могилы, он удивлённо таращился на пожаловававшее в его камеру лагерное начальство. Атакованный Рублёвым лейтенант страдальчески закатывал глаза и постанывал, хотя рана его оказалась пустяковой. Ослеплённый ярким светом Константин бил наугад и поэтому лишь слегка чиркнул лезвием по предплечью первого, кто ему попался.

– Что, не ожидали гостей? – добродушно обратился к зеку начальник лагеря майор Краснощёков. Его острое лицо с сильно выдающимся вперёд хрящеватым носом сегодня имело приторно-сахарное выражение.

– А ведь мы с хорошими новостями, товарищ Рублёв.

Это обращение на «вы» да ещё с приставкой «товарищ» из уст безжалостного феодала прозвучало неестественно. Можно было подумать, что лагерный кум глумливо издевается над рабом. Но Краснощёков продолжал обращаться к Рублёву без тени иронии с подчёркнутым уважением. Хотя обычно он по-бульдожьи рявкал на зеков, а чаще вообще не тратил слов на общение с бесправной человеческой массой и отдельными её представителями. Достаточно было сиятельного взгляда, лёгкого изгиба его брови, чтобы свора подручных прикладами и кулаками немедленно заставила всякого выполнить волю местного хозяина.

Константин усмехнулся такой перемене. Краснощёков прочитал в его глазах неверие и презрение человека, которому больше нечего терять в жизни и потому переступившего через естественный для любого заключённого страх перед властью.

– Напрасно вы так, – ласково пожурил Рублёва майор. Казалось ещё минута, и он начнёт объясняться арестанту в любви. – Мы к вам всегда с доверием относились, надеюсь, вы тоже не в обиде на нас.

– Какая уж тут обида, – многозначительно произнёс Рублёв, про себя вспоминая многочисленные издевательства конвоя и оперов, которые приходилось выдерживать всякому попавшему на этот придонный круг ада.

– Значит, жаловаться на нас не станете? – облегчённо заулыбался майор, чем окончательно озадачил Рублёва. Кому он мог пожаловаться запертый в этом каменном мешке?! Да и не верил Костя в силу подмётных писем доброму московскому царю или кому то из его цэковских бояр. И тут майор окончательно озадачил его неожиданным сообщением.

– Родина, товарищ Рублёв, даёт вам ещё один шанс искупить свои прегрешения перед ней. Сейчас вас приведут в порядок, и поедите на аэродром.

Костя спиной чувствовал злобные прожигающие взгляды, идущих следом «торпед». Однажды оглянувшись, он обнаружил свору крепких молодчиков в серых робах. Стоило Косте увидеть их, как он сразу вспомнил увиденных во сне волков. Не будь сейчас рядом с Рублёвым солдат с автоматами, не сделать бы ему и десяти шагов за пределами БУР-а. Подручные местных авторитетов давно заточили на бывшего лётчика ножи и только ждали первой возможности исполнить волю своих «бугров». Как последнего врага победивших воров-законников Рублёва растерзали бы даже средь бела дня, дабы преподать наглядный урок всем. И только вмешавшаяся в фатальный ход событий чья-то воля не позволяла свершиться показательной казни.

– Назад! Стрелять буду!!!

Одному из солдат то и дело приходилось останавливаться и, грозно лязгая затвором вскинутого наизготовку автомата, отгонять слишком приблизившихся к конвою убийц. В ярости от невозможности достать находящегося так близко от них заклятого врага урки осыпали Константина страшными проклятиями и угрозами. Но когда один из них замахнулся, чтобы метнуть в Рублёва обрезок стального прута, его тут же отшвырнула на землю автоматная очередь одного из конвоиров. От попадания разрывных пуль с боевика слетела тужурка. Константин видел, как двуногие волки окружили полуголое покрытое татуировками и окровавленное тело. Нет, на этот раз волкам его не достать…

После бани Рублёву предложили чистое бельё и прекрасный цивильный костюм. Затем его побрил и постриг мастер в офицерской парикмахерской. Преображение было бы совсем полным и радостным, если бы за обедом начальник оперативной части не предложил Константину поставить свою подпись под обязательством добровольно вернуться обратно в лагерь после выполнения некоего государственного задания. Для этого он должен был сразу по завершению командировки явиться в ближайшее отделение госбезопасности.

– А если я не подпишу, – нагло поинтересовался Рублёв, – вы меня запрёте обратно в камеру?

– Ну зачем же так, – обиделся опер. – Мы ведь не царские сатрапы, чтобы гноить в казематах невиновных. Я рассчитываю на вашу гражданскую сознательность. Согласитесь, что пока не снята судимость, честный человек сам не может считать себя полностью свободным. А эта расписка – просто формальность…