Гений зла Гитлер - Борис Тененбаум

I

До Великой войны 1914–1918 годов, потрясшей мир и известной как Первая мировая война, Европа была общепризнанным центром мира, источником цивилизации, науки, торговли и прогресса. В 1913 году можно было без больших хлопот проехать от Норвегии до Сицилии – границы были открыты, валюты взаимно обратимы; российский хлеб, германские машины и парижские шляпки можно было купить где угодно, хоть в Мадриде, хоть в Саратове…

Великая война за 4 с небольшим года убила 10 миллионов человек (дотошные историки подсчитали, что эта цифра равнялась сумме всех погибших во всех европейских войнах за тысячу лет), прямые военные расходы превзошли стоимость всех войн с 1793 по 1907 год (данные из «Истории Первой мировой войны», изданной в Москве в 1975 году).

Война окончилась победой Антанты – союза Англии и Франции, с подоспевшей им на помощь Америкой.

В 1914 году поэт Мандельштам написал строки, ставшие хрестоматийными:

Европа цезарей! С тех пор, как в Бонапарта

Гусиное перо направил Меттерних, —

Впервые за сто лет и на глазах моих

Меняется твоя таинственная карта!

В 1918 году «Европа цезарей» изменилась до неузнаваемости – «цезарей» не стало, исторические династии Габсбургов, Гогенцоллернов и Романовых исчезли с европейской политической карты. Австро-Венгерская держава распалась, Германия – разгромлена, а Россия, не дождавшись победы своих союзников, провалилась в новую Смуту, по дикости и разрушительности сравнимую разве что с ее же Смутой эпохи Грозного и самозванцев.

До Первой мировой войны предполагалось, что наилучшей политической системой является английская – и поэтому повсюду копировался английский парламент, действующий в сотрудничестве с царствующим, но не слишком управляющим монархом. Конечно, были исключения – вольнолюбивая Франция была республикой, а в не поспевающей за передовой европейской мыслью кондовой России самодержавие и вовсе норовило сохраниться, но общеевропейская тенденция казалась очевидной.

После Первой мировой войны английская система уцелела только в Англии, да еще, пожалуй, в Швеции.

Почти все остальные державы следовали наглядному, сказочно успешному примеру – Германии и внедряли собственные версии «вождизма» и «национал-социализма».

С течением времени даже в Румынии – и то возник свой «кондукатор».

Если посмотреть на Европу 1935 года и сравнить ее с той Европой, какой она была в 1914-м, то какие-то вещи просто бросаются в глаза. Первая мировая война перевернула существовавший до нее социальный порядок. Настолько переменила, что у власти – да еще и с диктаторскими полномочиями – оказались совсем вроде бы неподходящие люди.

И. В. Сталин, как известно, был сыном сапожника, а Бенито Муссолини – сыном кузнеца.

На этом фоне Адольф Гитлер, сын мелкого таможенного чиновника, смотрелся вполне адекватно. И даже можно сказать, что и выбор диктатора из низов, и диктатура как форма правления – нечто ожидаемое. В ходе войны пришлось вооружить миллионные массы – и там, где старый порядок рассыпался, его сменили те, кто на массы же и опирался.

Дальше, однако, начинались различия, вызванные обстоятельствами.

Новая диктатура становилась тем жестче, чем более жестокое сопротивление ей приходилось преодолевать. Это положение можно проиллюстрировать двумя крайними примерами – Италией и Россией. В Италии движение фронтовиков, получившее название фашизма, свалило старый порядок без особого труда – и, в общем, на этом остановилось.

В стране установилось авторитарное правление – однопартийная система, парламент перестал быть «местом для дискуссий», но собственность уцелела, и старые элиты никто не трогал, и даже королевская власть формально осталась на месте, хотя и в чисто декоративном виде.

В России, напротив, новый режим пришел к власти после Гражданской войны, которая шла предельно жестоко и окончилась полной победой красных. Старые элиты были сокрушены – их или истребили, или «выбросили из жизни». Кого-то – в эмиграцию, кого-то – наградив клеймом-отметиной вроде «буржуя недорезанного».