Екатерина Медичи - Владимир Москалев

— Откройте ворота.

И когда карета под охраной всадников миновала заставу, из глубины ее послышался голос Камиллы де Савуази:

— Благодарю тебя, святая Женевьева!

Они действительно направились в Фонтенбло, загородную резиденцию французских королей. Здесь жила дальняя родственница Дианы по линии матери, и экипаж остановился против ее великолепного двухэтажного особняка с башенками по углам.

Через час с небольшим, сделав необходимые пояснения своей родственнице о причинах и продолжительности своего визита, Диана дала сигнал к отъезду, и карета помчалась в сторону Этампа. Теперь их было пятнадцать человек: двенадцать всадников вместе с Бетизаком, один кучер верхом на козлах и две женщины. Двенадцатый был один из гвардейцев, который забрался под сиденье напротив дам и остался невидимым для стражи. На обратном пути этот гвардеец должен стать «арапом», чтобы численность кавалькады осталась прежней, хотя в карете уже не будет баронессы де Савуази.

Через два часа с небольшим, экипаж остановился перед стенами замка, в котором жила всеми забытая, исключая, впрочем, гугенотов, стареющая, но все еще деятельная в отношении оппозиции лагерю католиков герцогиня Д'Этамп.

Герцогиня приветливо встретила гостей и провела их в свои апартаменты. Она знала позицию Дианы Ангулемской и ее непримиримость к религиозным войнам, ей было известно также о симпатии Дианы к протестантам, как униженным и гонимым, но она настороженно поглядывала на баронессу, не зная, как вести себя в ее присутствии, но уже догадываясь, что Камилла является ее соратницей по партии. Как же велико было ее разочарование, когда ей стало ясно, что баронесса исповедует католическую религию. Однако, едва она узнала о цели ее путешествия и услышала о том, кем является ее супруг и что претерпела она сама от отцов инквизиторов, как тут же успокоилась. А после того, как Диана поведала ей о их давней и бескорыстной дружбе, она и вовсе заулыбалась и протянула руку Камилле, но все же спросила:

— Что же заставило вас, мадам, решиться на такой шаг? Почему вы решили помочь принцу Конде?

— Потому что больше это сделать некому, — уклончиво ответила баронесса.

Видно было, что герцогиню Д'Этамп не совсем удовлетворил ответ. Почувствовав это, Камилла пояснила, не раскрывая, впрочем, до конца душу:

— Потому что он вождь гугенотов, а мой муж, как известно, протестант, хотя и переменил веру; однако вовсе не из религиозных побуждений. Помогая принцу, я помогаю, таким образом, своему мужу. Что скажет он, когда узнает, что я не предприняла ничего, едва мне стало известно о заговоре против Конде? К тому же протестанты — партия обиженных и угнетенных, а сердце всякой женщины не может оставаться равнодушным к тем, кого обижают.

Герцогиня Д'Этамп, не мигая, смотрела в глаза баронессы, не говоря ни слова в ответ. По ее молчанию, означавшему больше, нежели последующие вопросы, Камилла поняла, что умная герцогиня этим не удовлетворена, и решила высказаться до конца:

— Сохраняя свою католическую веру, я все же помогаю протестантам еще из желания отомстить за те унижения, которым подверг меня кардинал, заточив под стражу в монастырь Нотр-Дам. Моя борьба — это оппозиция королевской власти, позволившей себе такое обращение со мной.

Герцогиня кивнула: вот теперь в собеседнице заговорила оскорбленная женщина, которой незачем таиться и лгать.

— А вы сами, мадам, — продолжала баронесса, — разве не теми же мотивами руководствовались, когда стали помогать протестантам?

Анна Д'Этамп прикрыла глаза и печально улыбнулась, вспоминая, видимо, давно ушедшее и признавая справедливость слов гостьи.

Диана поцеловала Камиллу в щеку, в знак безмерной любви и безграничного доверия, демонстрируя тем самым герцогине свое отношение. Но у той уже не осталось никаких сомнений, и она спросила, чем может помочь баронессе де Савуази.

Камилла ответила, что ей нужен эскорт всадников человек в двадцать. Все должны быть гугеноты. С их помощью она без опаски доберется до Кастильона, где находится Конде.

— Я дам вам эти два десятка человек, — сказала Анна Д'Этамп, — но обещайте, что они вернутся обратно. Как только началась война, мой славный Матиньон покинул меня, а с ним вместе ушли почти все мои гугеноты. Они бросились защищать знамя истинной веры и оставили в одиночестве свою хозяйку, которая оказалась совершенно беззащитной перед лицом опасности, вздумай католики неожиданно напасть на меня. Эти два десятка человек — последние, что у меня остались. Остальные — горничные и прислуга — не в счет.

Камилла схватила руки герцогини и пожала их:

— Клянусь вам, мадам, как только я выполню свою миссию, я тотчас вернусь в Париж, а по пути верну вам ваших людей.

— Зачем вам возвращаться в Париж? — резонно возразила Анна Д'Этамп. — Да еще и вторично подставлять под удар мадам де Франс. Разве агенты инквизиции не рыщут по городу, разыскивая вас? Или вам мало тех ужасов, что вы претерпели, побывав в лапах этих изуверов?

Камилла опешила. В самом деле, они даже не подумали об этом. Но куда же ей в таком случае деваться? Вернуться в свой родовой замок и очутиться в руках епископа Ле Мана, который не преминет сдать ее властям за хорошенькую сумму? Или остаться в лагере гугенотов? Но что она, католичка, будет там делать? А если паписты возьмут город и найдут ее там?

Но решение пришло быстро, как бы само по себе. Так бывает, когда у людей возникает полное единодушие не только во взглядах, но и в мыслях.

— Оставайтесь у меня, — предложила герцогиня и мило улыбнулась. — Сюда они не сунутся, а мне одной уже не будет так скучно, ведь вы расскажете мне столько интересного, не правда ли?

— Ах, мадам, вы так добры! Лучшего и вообразить нельзя.

И обе подруги в порыве переполнивших их обеих благодарных чувств бросились в объятия старой герцогини. Она прижала их головы к своей груди, и слезы радости, похожие на слезы матери, обнимающей двух своих дочерей, с которыми она не виделась много лет, полились из ее глаз. Она и в самом деле годилась им в матери, ибо была на добрых три десятка лет старше любой из них.

Утром 10 марта Камилла в сопровождении эскорта всадников и в карете герцогини Д'Этамп выехала из замка и направилась по дороге, ведущей на Бурж и далее через Лимож на Кастильон, а Диана вернулась в Париж.