Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции - Лин фон Паль

Меж «зачинщиками» оказались два вечевых чина – всегородные старосты Семен Меньшиков и Иван Подрез. Челобититься с посадскими ходили и большие люди, но, услышав про перепись имен, они тут же бежали прочь. Однако на площади возмущенный народ (большей частью это были стрельцы) орал, что не даст возить хлеб из города и Собакину того не позволит. Собакину пришлось не вывозить хлеб. Даже ночью по городу ходили вооруженные отряды и караулили, чтобы власти не открыли житницы. А из Москвы в Псков уже ехал швед Нумменс и вез с собой 20 000 рублей, выплаченных ему из казны согласно договоренности. И когда 28 февраля народ собрался у земской избы, дозорщики сообщили, что Нумменс едет на немецкий двор. Люди бросились его перехватывать, изловили у городской стены. Одни думали забить, другие – утопить в проруби, третьи стали расспрашивать его о планах и услышали, что он желает повидаться с Емельяновым. Тут толпа взревела: и немца пытать, и Федора! Нумменса оттащили к всегородней избе, донага раздели и обыскали. Казну отняли и поставили при ней охрану. Обыскали и повозку с вещами, из коробов с товаром натрясли две шапки писем, сложили в коробку и запечатали городскими печатями. Послали и за Емельяновым, но тот скрылся: казну и царскую грамоту отдала им жена. Архиепископ и воевода пробовали усмирить толпу, но их уговоры не подействовали. Двор Емельянова разграбили, а Нумменса под охраной доставили в Снетогорский монастырь и там заперли.

1 марта Нумменса допрашивали на площади перед всем народом, а потом переводчик зачитывал грамоты, которые вез с собой швед. После этого «розыска» воевода Собакин потерял над городом власть и свои донесения в Москву слал теперь тайно. Управлять городом стала земская изба. Но городские ключи Собакин отдавать отказался. Восстание набирало силу. Между посадским людом и псковской знатью вспыхивали ссоры. Мятежники понимали, что рано или поздно усмирять недовольных пришлют московское войско, но поклялись, что в город это войско не войдет. 9 марта из Пскова в Москву выехала делегация, которая везла челобитные и жалобы на воеводу Собакина и купца Емельянова. Однако в эту делегацию попали негативно настроенные к восстанию доносчики, их задачей было ускорить усмирение горожан.

Москва решила послать в Псков окольничего Волконского и дьяка Дохтурова – для сыска, чтения царских грамот и вынесения смертных приговоров. Занятно, но в этих грамотах безвозмездная выемка псковского хлеба в уплату шведского долга выставлялась как величайшая милость платить государевы убытки. Толку от приезда Волконского и Дохтурова не было никакого. Напротив, 17 марта, нисколько не стесняясь, горожане потребовали от архиепископа выдать его человека Михаила Турова, который помог бежать Емельянову, а когда тот отказался – просто посадили архиепископа на цепь (!!!) и держали так целый час. У Макария был еще один грех: он сообщил в Новгород о челобитчиках от восставших, назвал их поименно, и князь Хилков всех их перековал и пытал. В Новгороде как раз только что стали собирать хлеб на выдачу шведам, и на торговой площади зачитали указ об ограничении отпуска хлеба в одни руки, так что моментально и там вспыхнул бунт. И новгородцы надеялись на помощь довольно сильной крепости Псков.

Новгородский бунт начался хитроумно спланированным обманом: некто Волков сказал немецким купцам, что их идут арестовывать, и лучше им бежать из города. Немцы поверили и хотели уехать, но Волков сообщил в земскую избу, что немцы бегут, потому что состоят в дружбе с боярином Морозовым, и новгородцы пошли бить и хватать немцев. Хилков пробовал мятежников образумить, но толпа ему не поверила. 17 марта перед разъяренной толпой явился митрополит Никон, будущий патриарх, и проклял восставших. Не помогло. Через два дня толпа едва не разнесла дом воеводы Хилкова, тот бросился спасаться в дом архиерея. Толпа стала штурмовать запертые наглухо двери Софийского дома, вышибла их, как тараном, бревном, ворвалась в келью митрополита и схватила его, несмотря ни на уговоры, ни на увещевания, ни на проклятия. Никона порядком избили, бросили в сани и отвезли в дом архиерея, где он ожидал скорой смерти и даже соборовался.

Стойкость Никона немного отрезвила восставших, и они отправили гонца в Москву с жалобой на Хилкова, который-де отдает их хлеб в Швецию, а горожан морит голодом, и на митрополита за самовольное проклятие. В апреле из Москвы прислали военный отряд Ивана Хованского, и начался розыск. Новгородцы предпочли смириться, а Хованский взял шестерых главарей, которые были казнены, а остальных велел сечь кнутом и отправить в ссылку.