Всеобщая история религий мира - Вольдемар Карамазов

В первые два века существования Империи философия выполняла специфическую функцию учительницы в жизни и утешения в несчастьях. Очень интересна утешительная литература, в которой Сенека и Плутарх, подобно тому как ранее Цицерон, подбирали философские основания для облегчения страдания или печали своих друзей и близких. Можно согласиться с высказыванием римлянина Фицина, считавшего, что в это время философия была nίhίl nisi docta relίgίo – «то же, что ученая религия».

Само положение философов было очень различно и не всегда безопасно. Их влияние возбуждало подозрение некоторых императоров. При Нероне, например, в аристократических оппозиционных кругах принципы стоической философии шли рука об руку с республиканскими симпатиями.

Император Веспасиан принимал меры против философов, а его сын Домициан изгнал их из Рима. Впрочем, вскоре в отношениях власти и философии произошел поворот к лучшему, что подтвердило вступление на престол императора-философа Марка Аврелия (161-180 гг.).

Тит разрушает Иерусалим

В период Империи гораздо большего значения, чем даже когда-либо в Древней Греции, достигло учение киников. Фактически самой своей жизнью эти «нищенствующие монахи древности» были учителями и воспитателями своих современников. Киник был человек без имущества и без семьи, свободный в жизни и смерти, который в своих откровенных речах предостерегал и увещевал людей.

В самые тревожные и жестокие времена сумасбродного Калигулы, разнузданного Нерона или кровожадного Домициана в Риме было немало уличных философов-киников, подтверждавших своей жизнью то, чему учили. Так, в I в. н. э. в Риме жил один из известнейших в то время людей – киник Деметрий, грек из Суния. Он вел себя с властителями весьма непочтительно: Калигула предлагал ему большие суммы, но он отверг их с презрением, философ беседовал с Тразеем Петом, сенатором, попавшим в немилость у Нерона, в последние часы его жизни, наконец, выступил и против Веспасиана, который, однако, не хотел убивать «лающую собаку». Порицание императоров сделалось почти должностью киников, так что даже один из них осмелился публично ругать императора Тита за его связь с царицей Береникой.

Конечно, учение киников и их образ жизни нравились далеко не всем. Язвительным критиком кинической – а также и других философских школ – был уроженец города Самосата Лукиан (около 120-180 гг. н. э.). Его называли «Вольтером античности ». В комических и сатирических диалогах Лукиан обличает суеверия и религиозное шарлатанство и даже олимпийских богов изображает без всякого почтения, как простых людей, подверженных страстям и предрассудкам. Ничто не укрылось от беспощадной сатиры Лукиана: ни традиционная римская религия, ни мистические учения, ни только зародившееся христианство. Сильнее всех достается от Лукиана кинику Перегрину Протею, всю жизнь которого он описывает как ряд постыдных дел и высмеивает его самосожжение в Олимпии.

Дж. Романо. Триумф Тита и Веспасиана

Эпоха I – II вв. н. э. не выдвинула создателей новых философских систем. Крупнейшие мыслители того времени – Сенека, Плутарх, Эпиктет – были эклектиками. Известно, что Сенека очень уважал всевозможных sacrorum opinionum conditores («основателей религиозных мнений»), даже Эпикура, что в кружке стоиков ставили Сократа рядом с основателем стоицизма Зеноном и что стоик Эпиктет чрезмерно хвалил киников. Напротив, и Эпиктет, и Плутарх опровергали учения других философских школ: первый – эпикурейцев, второй – не только эпикурейцев, но также и стоиков. Стоики превращали богов в абстракции сил природы или страстей, они закрывали себе возможность правильного понимания этической проблемы, потому что допускали общий порядок и необходимость, не оставлявшие места для признания в мире зла и для человеческой свободы. Таковы некоторые из главных возражений, которые Плутарх выдвигает против стоиков.

К числу стоиков в эту эпоху принадлежали многие очень влиятельные люди. Лучшие представители литературы при Нероне были под влиянием стоической философии. В стоицизме этого периода философские положения отступают на задний план, поэтому не следует удивляться, встречая здесь выражения, которые невозможно согласовать с системой. Стоики этого времени старались создать высший, почти недостижимый идеал добродетели; поэтому Эпиктет описывает настоящего стоика как чрезвычайно редкое явление, как человека, который всегда счастлив и сохраняет силу духа во всех превратностях судьбы. Сенека постоянно рекомендовал регулярное и даже мучительное самоиспытание, а Марк Аврелий на деле выполнял его. Никогда никем не придавалось большей важности этическому учению, обязанности нравственного самоопределения и оценки внутренней жизни, как этими людьми. Правда, религия при этом мало принималась в расчет.