Плевицкая - Леонид Млечин

Тогда объединились Булак-Балахович, генерал Борис Сергеевич Пермикин, прежде командовавший Северо-Западной армией (после Гражданской войны он жил во Франции, бедствовал, во Вторую мировую вступил в Русскую освободительную армию генерала Андрея Андреевича Власова и воевал на стороне Третьего рейха), и генерал Петр Семенович Махров, который был у Деникина начальником штаба (а его брат Николай Махров воевал по другую линию фронта, в Красной армии).

Под лозунгом независимости Белоруссии 6 ноября 1920 года они перешли в наступление. Войска Булак-Балаховича взяли Мозырь и провозгласили создание Белорусской народной республики. Через десять дней красные отбили Мозырь. Булак-Балахович ушел в Польшу. Борис Савинков назвал его «бандитом». Юзеф Пилсудский отозвался:

— Да, бандит, но не только. Сегодня он русский, завтра — поляк, послезавтра — белорус, а на следующий день — негр.

Рейды Булак-Балаховича превращались в грабежи и еврейские погромы. Его подчиненные насиловали женщин, садистски убивали евреев, сжигали дома. Об этом писала русская пресса в Риге и Берлине. Советские разведчики пытались до него добраться, но не сумели. 11 июня 1923 года убили его младшего брата Юзефа. Когда немцы в сентябре 1939 года напали на Польшу, Булак-Балахович воевал против немцев. Его застрелили 10 мая 1940 года в Варшаве прямо на улице…

Когда президент Юзеф Пилсудский подписал мир с Советской Россией, на территории Польши оказались различные русские военные формирования, с которыми он не знал, что делать. Остатки дивизии Булак-Балаховича. Русский корпус генерала Пермикина. Отдельная русская армия генерал-лейтенанта Николая Эмильевича Бредова.

«Наш полк присоединился к генералу Бредову, после некоторых боев мы пробились в Польшу, — вспоминал один из сослуживцев Ковальского. — В Польше нас интернировали. Отношение поляков к русским было плохое. Нас гоняли на работы, кормили впроголодь… Но вот поляки просят русских поступать к ним на службу, помочь им отогнать большевиков. Все русские с радостью принимают приглашение поляков помочь братьям-полякам и поступают охотно в армию. Сперва отношение поляков было хорошее, когда мы им нужны были, а потом отношение становится еще хуже, чем было в первое появление армии генерала Бредова. Нас интернировали…»

В эмиграции генерал Николай Бредов жил в Болгарии, в 1945 году был арестован сотрудниками НКВД. Его брат Федор Эмильевич Бредов, тоже генерал, служивший в Дроздовской дивизии, во время Второй мировой войны отправился в Сербию и вступил в Русский корпус генерала Штейфона, получил под командование батальон и — как этнический немец — звание гауптмана. После разгрома нацистской Германии шесть лет провел в плену.

Глава Польши Юзеф Пилсудский обещал французам, что соберет всех русских в концентрационных лагерях и будет их кормить, чтобы при случае они могли возобновить борьбу против большевизма. На самом деле судьба добровольцев поляков не интересовала. В лагерях для интернированных голодные русские солдаты десятками умирали от болезней.

Вот как описал один из добровольцев лагерь для российских солдат и офицеров: «Половина буквально раздеты, половина не имеют ни одеял, ни сенников и валяются на голых нарах в неотапливаемых сырых бараках-землянках. Настроение у всех подавленное в связи с невозможными условиями жизни: паек прогрессивно уменьшается, отопление бараков отсутствует».

«Голодовка и вши, — вспоминал другой бывший доброволец. — Поляки меня сделали заклятым врагом Польши и всего польского. Дай Бог, чтобы была с ними война, я тогда пойду им отомстить за все свои страдания».

Нигде русским, бежавшим из России, не приходилось так тяжко, как в Польше. Ковальскому удалось выбраться из лагеря. В Лодзи нашел работу — ночным сторожем на мануфактуре. Потом устроился техником в строительную контору. Ковальскому еще повезло. Он не голодал, не унижался, вымаливая милостыню. Бывших русских солдат, оставшихся без документов и денег, поляки презирали и унижали на каждом шагу, словно стараясь расквитаться с ними за три раздела Польши. Кто-то из офицеров Добровольческой армии еще мечтал о втором освободительном походе против большевиков, заботливо хранил форму на дне пустого чемодана, но Ковальский в этих разговорах не участвовал. Понял, что прежняя жизнь не вернется. Война против большевизма проиграна. Красные победили — и победили навсегда. Надо думать о себе. Ему было всего 24 года, из них почти пять лет он воевал.

Так что же делать? Оставаться в Польше, где он никому не нужен, просидеть всю жизнь техником в конторе на копеечном жалованье? Польское правительство мечтало избавиться от русских солдат. Ковальский пошел в российское полпредство.

«В конце 1921 года я явился в полпредство в Варшаве, кажется, к тов. Пляту и отдал себя всецело в распоряжение полпредства. В Польше я работал по линии военной и политической разведок под руководством тов. Кобецкого. Возвратился я из Польши в апреле 1923 года. После чего я служил в органах военных сообщений, в 49-м дивизионе войск ГПУ, а с октября 1925 года нахожусь в Харькове на гражданской службе и связан с ГПУ УССР».

Владислав Иосифович Плят, принявший Ковальского, заведовал консульской частью полпредства в Варшаве (до этого служил в Особом отделе ВЧК, в 1937-м его расстреляли). Казимир Кобецкий (настоящее имя Казимир Станиславович Баранский), завербовавший Ковальского, был резидентом внешней разведки. Работал в Варшаве под прикрытием секретаря советской дипломатической миссии (в ведомстве госбезопасности дослужился до майора госбезопасности, а в 1937 году его тоже расстреляли).

Бывшему штабс-капитану поручили сообщать, чем занимаются бывшие добровольцы в Польше. В первую очередь интересовали те, кто намеревался и дальше сражаться с советской властью, кто сотрудничал с польской разведкой. Петр Георгиевич для вида продолжал служить в конторе, но большую часть времени проводил в тех местах, где встречались бывшие русские офицеры, выспрашивая их о жизни и планах на будущее.

Через два года Ковальскому разрешили вернуться в Советскую Россию. В апреле 1923 года он уже был на родине. Его сразу призвали в Красную армию — по специальности, в органы военных сообщений. Затем перевели в 49-й дивизион войск ГПУ. И, наконец, разрешили демобилизоваться и поселиться в Харькове.

Оказавшись в бедственном положении, кто-то из бывших солдат и офицеров белой армии рискнул вернуться в Советскую Россию, рассчитывая на милосердие — ведь Гражданская война закончилась. Обычно просили принять их в ряды Красной армии. Иной профессии они не знали, да и полагали, что воинская служба — наилучший способ подвести черту под прошлым. Всего несколько человек согласились работать на ЧК. Для этой службы требовались не только желание, но и особые черты характера — умение вести двойную жизнь, располагать к себе, входить в доверие, а также готовность среди прочего доносить на недавних товарищей и сослуживцев. Петр Георгиевич Ковальский обладал всеми этими качествами в полной мере, потому и преуспел.

Украинские чекисты подыскали ему в Харькове официальную работу — для прикрытия — и использовали на агентурной работе. Ковальский трудился бухгалтером и одновременно секретным сотрудником Государственного политического управления Украины. Вторая, тайная служба давала дополнительные деньги и некое чувство уверенности.