"Все объекты разбомбили мы дотла!" Летчик-бомбардировщик вспоминает - Георгий Осипов

На другой день после праздников поступил приказ перебазироваться под Сталинград, на аэродром Панфилово, в состав 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта. Командующим 17-й ВА был Красовский С. А.

Составляя план и боевой расчет на перебазирование, мы вместе с инженером эскадрильи постарались взять побольше людей, необходимого имущества с летным эшелоном на своих самолетах, зная по прошлому опыту, что наземный эшелон к месту нового базирования добирается очень долго.

В день перебазирования, 10 ноября, выпал снег и ударил мороз. Эскадрилья перебазировалась в Панфилово организованно, в едином боевом порядке. Во второй эскадрилье при взлете с Тамбовского аэродрома столкнулись и потерпели аварию и поломку самолеты капитана Чижикова С. М. и Погудина А. М.

При перебазировании из Тамбова на фронтовой аэродром Панфилово наш полк продолжали преследовать происшествия. Экипаж лейтенанта Смородина М. П., выделенный для переброски старшего инженера полка Римлянда и старшего инспектора дивизии Андреева из Тамбова, летел в Панфилово под низкой облачностью, которая постепенно перешла в туман. Летчик не справился с пилотированием и столкнулся с землей. При этом погибли все члены экипажа, Римлянд и Андреев. Похоронили их на кладбище в Панфилове.

Аэродром в Панфилово был большой, ровный. Самолеты разместили в земляных капонирах на южной и западной сторонах летного поля. Штаб полка и летный состав второй эскадрильи разместили в трех домах на южной окраине аэродрома, а летный состав своей первой эскадрильи я разместил по звеньям в домиках в поселке Панфилово.

Сразу же самолеты и летный состав привели в готовность к боевому вылету. Летный состав эскадрильи, находящийся в готовности, разместили в землянке на аэродроме.

Закончив размещение, мы с Гладковым не спеша обошли и осмотрели весь аэродром, зашли и в поселок, расположенный восточнее, куда солдаты тянули провода для связи. В поселке в хорошем большом доме расположился штаб 221-й дивизии.

Так все было бы хорошо, но мучили мыши. Мышей было так много, что, когда самолет рулил по аэродрому, раздавленные мыши сваливались с колес комьями, как печенка. В землянке мыши не давали отдыхать летному составу, забираясь в комбинезоны, кусая спящих за лица и угрожая перегрызть жгуты электропроводки в самолетах. Кроме того, мыши были заражены туляремией — чумкой. У людей, заразившихся этой болезнью, повышалась температура до сорока градусов, и человек выходил из строя на две недели.

Оценив опасность от мышей, грозящей боеспособности эскадрильи, я приказал установить дежурство у самолетов и уничтожать мышей в самолетах. Землянку летного состава мы окружили узким рвом с отвесными краями, в который падали мыши, а в землянке организовали постоянное дежурство мотористов, с задачей снимать с летного состава и уничтожать мышей. Эти меры оказались весьма эффективными. В полку было только пять случаев заболевания туляремией.

В землянке летный состав, томясь от бездействия, расспрашивал летчиков и штурманов, имевших боевой опыт, о том, как надо вести себя в предстоящих боевых вылетах.

— Комиссар Куфта говорил нам, что «поведение летчика в бою — это сплав мысли и чувства, это воздействие обстановки, задачи, опасности на ум и его ответные действия с целью победить», а как надо действовать, объясни, пожалуйста, — спрашивал Аввакумов летчика Рудя.

— Трудно это объяснить. Слетаешь, тогда узнаешь.

— Ну, а все-таки? — не отставал Аввакумов.

— Лети поближе к командиру, держи уши топориком, хвост морковкой, фрица не бойся, верти головой и помогай товарищам, да слушай, что докладывают стрелки и штурман, и все будет в порядке, — ответил Рудь.

На аэродроме Панфилово всех нас охватило чувство нетерпеливого ожидания важных событий на фронте. Точно никто ничего не знал, но слухов было много. В летной столовой нам на завтрак, обед и ужин давали только большой ржаной сухарь, маленький кусочек маргарина, да кружку кипятку без сахара. Командир батальона аэродромного обслуживания на наши возмущенные вопросы шепотом отвечал:

— Верховный приказал в первую очередь на фронт подвозить танки, горючее и боеприпасы. Поэтому мы и не получаем положенного продовольствия.

— Товарищ комиссар, защитники Сталинграда истекают кровью, а мы пятый день сидим на аэродроме с бомбами и ничего не делаем, — обратился Рудь к Куфте.

— Потерпи, Рудь, придет и наш черед, — отвечал Куфта.

То, что нам не ставили до сих пор боевой задачи, тоже наводило на мысль о том, что нас держат для каких-то ответственных действий.

Через несколько дней после перебазирования в Панфилово на совещании руководящего состава полка командир дивизии полковник Антошкин И. Д. ориентировал полк о предстоящих боевых действиях. Он потребовал, чтобы полк всем составом был готов поддерживать боевые действия ударной группировки Юго-Западного фронта с Клетского плацдарма и уничтожать авиацию противника на аэродромах.

14 ноября своей воздушной разведкой мы обнаружили около ста истребителей на аэродроме Морозовск и более двухсот бомбардировщиков и транспортных самолетов на немецком аэродроме в Тацинской.

Так как пять экипажей эскадрильи не имели опыта боевых действий, я использовал дни вынужденного бездействия для проведения занятий и бесед по тактике отражения атак истребителей, выполнению противозенитного маневра, управлению эскадрильей и звеньями при отказе радиосвязи, а также по способам взаимодействия с сухопутными войсками и своими истребителями.

После получения боевого приказа в эскадрилье провели тщательную подготовку к первому боевому вылету. Удар планировалось нанести эскадрильями, которые должны были возглавить я и Гладков.