Операция "Северный полюс". Тайная война абвера в странах Северной Европы - Герман Гискес

Неделю спустя я с облегчением узнал, что XX вернулся в Брюссель. Этот человек был способен на самые невероятные сюрпризы. Момент, когда он объявлялся в последний раз, всегда четко запечатлевался в памяти, но было невозможно предсказать, где и когда XX появится снова.

В своей контрразведывательной деятельности мы использовали всевозможные источники информации, касающейся неминуемого вторжения союзников. В этом отношении повезло станции IIIF в Антверпене. Она наладила превосходные контакты с голландскими подпольными группами, которые подбирали и укрывали сбитых союзных летчиков, а затем переправляли их в Бельгию. Люди из антверпенского IIIF, прикидывавшиеся представителями бельгийского подполья, встречали летчиков на голландско-бельгийской границе и доставляли их в Антверпен. Здесь в большом доме, известном как «антверпенская труба», размещалось несколько служивших в абвере опытных лингвистов, играя роль деятелей секретного «центрального комитета» бельгийских проводников.

Летчикам по прибытии предлагалось заполнить печатный бланк по-английски, чтобы подтвердить их личность по радио – якобы так требовал Лондон в качестве меры предосторожности от немецких осведомителей, пытавшихся проникнуть в ряды организации под видом союзных летчиков. Если Лондон не подтвердит личность кого-либо из спасенных, в нем сразу же заподозрят осведомителя и он не покинет дом живым. Естественно, после такого разъяснения бланки заполнялись чрезвычайно тщательно и становились хорошим подспорьем для последующих серьезных допросов. После двух-трех дней пребывания в доме летчикам говорили, что Лондон подтвердил их личность и на следующий день их отправят к французской границе. Поскольку обычно в доме находилось не больше двух-трех летчиков, между ними и господами из «бельгийского комитета» вскоре завязывались близкие отношения, которые еще сильнее скреплялись хорошей едой и веселыми пирушками в компании молодых женщин – «подруг дома». Затем под видом бельгийцев, «помощников комитета», в доме появлялись следователи из люфтваффе, в ходе разговоров с летчиками получавшие важные сведения, касавшиеся всех сторон военных операций союзников.

Далее летчиков сажали в автомобиль с бельгийскими номерами, за рулем которого сидел человек из IIIF в штатском платье. На брюссельской автостраде машину останавливал патруль ГФП и изучал документы пассажиров, которых задерживали до тех пор, пока не будет установлена их личность. В документах, предоставленных «комитетом», летчики именовались «бельгийцами», чему, естественно, не соответствовал их акцент, и им снова приходилось заполнять на себя подробные анкеты, чтобы их не обвинили в шпионаже. В конце концов их как военнопленных забирала транспортная группа люфтваффе.

По «антверпенской трубе» с марта 1944 года до момента эвакуации города в сентябре прошло более ста восьмидесяти союзных летчиков. В этот период результаты допросов, проводившихся по описанной выше методике, стали одним из самых надежных источников информации для немецкой военной разведки.

Загадка времени и места вторжения стала ночным кошмаром для военных руководителей Германии, тревога которых еще больше усилилась, когда число кодовых сообщений, передававшихся ежедневно по Би-би-си, в последнюю неделю мая возросло почти до двухсот. Хотя немецкой контрразведке удавалось расшифровать часть этих посланий, она так и не сумела получить какие-либо точные сведения о плане союзного вторжения. Увеличение числа посланий лишь свидетельствовало о том, что вторжение неминуемо.

После того как вторжение началось, нам больше не нужно было ломать головы над передачами Би-би-си. Из последующих событий стало ясно, что у нас за спиной вступили в действие секретные армии союзников. Очень скоро большие территории Бельгии и северной Франции начали изображаться на наших картах как партизанские районы. Машины вермахта могли пересекать их лишь в составе конвоев. Одиночные машины нещадно расстреливались. Наши контакты с XX не принесли никаких существенных сведений о местной вражеской деятельности.

Утром 21 июля 1944 года до нас дошли вести о покушении на жизнь Гитлера и попытке переворота в Берлине. У заговорщиков нашлись сторонники в Париже: по получении известия верховный главнокомандующий во Франции^[13]приказал окружить штабы ЗИПО и СД на авеню Фош и весь их персонал доставить в Венсенский форт. Судя по всему, их собирались расстрелять, но исполнение приказа замедлилось из-за неясности ситуации в Берлине. Как только выяснилось, что переворот в Берлине не удался, приказ был отменен.

Из сообщений об этих событиях, которые поступали в Брюссель, не удавалось получить четкого представления об обстановке. Утром 21 июля мы получили подтверждение, что попытка переворота, за которой стояло движение Сопротивления, провалилась, но никто не знал, что будет дальше. Мы не обманывали себя надеждами на то, что РСХА нанесет ответный удар лишь по тем, кто непосредственно причастен к путчу, и их друзьям, оказывавшим разного рода содействие. Помня о прецеденте 30 июня 1934 года, мы с тревогой ожидали всеобщей чистки^[14]. Заявления из Берлина, от которых стыла кровь в жилах, не оставляли сомнений на этот счет. На какие-либо послабления имело смысл рассчитывать лишь постольку, поскольку недовольным массам уже не удавалось заткнуть рот.

Неудачное покушение имело одно важное непредвиденное последствие. Оно раздуло угольки недовольства в пламя, разбудив в людях почти совсем угасшее воодушевление. Нацистские комиссары были не в состоянии предотвратить вспыхивавшие в офицерской среде дискуссии о необходимости и возможности продолжения войны.

В начале августа я получил от майора Визекеттера донесение, из которого впервые стала ясна непрочность положения абвера в Голландии. В Лондоне место прежнего МИД-СОЕ заняла новосозданная служба ББО, и ее усилия на сей раз увенчались успехом. Организация групп саботажа и сопротивления, похоже, шла полным ходом, поставки по воздуху оружия и материалов расширялись с каждым днем. Эти группы еще не получили приказа к действию, но он не замедлил бы последовать, если союзникам удастся ворваться в Бельгию. Сотрудничество с ЗИПО после 20 июля полностью прекратилось. Бесполезными стали даже наши прежние контакты с отдельными специалистами, выполнявшими свою работу объективно и с осознанным чувством долга. Чувствовалось, что откуда-то сверху исходит приказ изолировать службу военной контрразведки.

Наконец, Визекеттер обратился ко мне за помощью. Помощь? Каким образом я могу ему помочь? Тем не менее, что-то сделать было необходимо. Я позвонил Визекеттеру и попросил его организовать для меня встречу с Науманном, главой ЗИПО. Если я вынужден отправиться в волчье логово, то по крайней мере имею право рассчитывать на то, что ситуация наконец прояснится. Сидеть сложа руки не имело смысла.