История любви в истории Франции. Том 2. От Анны де Боже до Марии Туше - Ги Бретон

Неужто Франсуаза де Шатобриан уже забыта? Нет. Когда после ужина он остался в своих покоях один, Франциск I задумался над тем, в какое затруднительное положение он попал, оказавшись связанным с тремя женщинами: с Элеонорой из чувства признательности, с Франсуазой по глубокой привычке и с Анной по любви. Думая так, он взял перо и написал стихи, в которых в шутливом тоне изобразил эту запутанную ситуацию. Кончались стихи следующими строчками;

Не вырваться, любовь, мне из твоих тенет,

Ко всем троим меня влечет желанье;

Но есть средь них одна, что всех дороже мне.

«Всех дороже» их трех все-таки была Анна де Писле.

Эти любовные неурядицы не мешали, однако, Франциску I продолжать бороться с Карлом Пятым, возраставшее могущество которого представляло постоянную опасность для Франции.

С тех пор как умерла Луиза Савойская, король научился заниматься всеми делами одновременно, с большой непринужденностью переходить из супружеской постели в постель Анны де Писле и обратно, нимало не вредя при этом государственным делам.

В данный момент его главнейшей задачей было создание анти — императорской коалиции. Ему удалось объединиться с турецким султаном Сулейманом и с английским королем Генрихом VIII; однако он опасался, что остальная Европа воспримет этот союз как не слишком католический, если можно так выразиться. Действительно, как к этому можно относиться, если один из трех союзников вообще неверный, а второй со времени своего развода — раскольник. Следовательно, необходимо как можно быстрее восстановить равновесие, сблизившись с какой-нибудь благонамеренной державой.

А с этой точки зрения, по мнению Франциска I, не было никого достойнее, чем папа. И тогда он решил незамедлительно женить своего второго сына, тринадцатилетнего Генриха, на родственнице Его Святейшества.

У Клемента VII, незаконнорожденного сына Медичи, имелась кузина, которой он очень гордился и которая всего на три месяца была моложе принца Генриха. Ее звали Екатерина, и все отзывались о ней как о девочке тонкой, сообразительной и умной. А не племянница, как обычно утверждают.

Франциск I, которого меньше всего интересовали столь совершенные достоинства невесты, полагал, что это даже больше того, что ему требуется.

Вот уж воистину, достоинств оказалось более чем достаточно!

Потому что для спокойствия и чести нашей страны было бы куда лучше, если бы эта маленькая Екатерина Медичи оказалась не столь умна.

Но Франциск I не обладал, к сожалению, даром провидения и был уверен, что этот брак — один из самых необходимых для блага Франции. Не мешкая, он сообщил о своих намерениях членам своего совета, которые и одобрили их почти единогласно, за исключением Монморанси.

— Да можно ли всерьез замышлять брак представителя дома Валуа с наследницей флорентийских банкиров? — воскликнул шокированный Великий Магистр.

— Можно, когда этого требует политика, — сухо ответил король.

— Но это же мезальянс, сир, подумайте об этом!

Тогда раздраженный Франциск I решил поинтересоваться на этот счет мнением Великого сенешаля Луи де Брезе и… его жены Дианы де Пуатье, которым он доверял.

Сколь коварна судьба!

Диана, которая и думать не могла, что в один прекрасный день окажется непоколебимой и грозной соперницей Екатерины Медичи, сказала с улыбкой, что маленькая флорентиночка, чьей кузиной она также являлась, обладает всеми необходимыми качествами, чтобы стать очаровательной французской принцессой.

Успокоенный король приказал немедленно составить письменное предложение и брачный контракт, которые кардинал де Грамон спешно отправился вручить папе.

Клемент VII, польщенный возможностью выдать свою кузину за сына французского короля, тут же согласился.

— В приданое за моей герцогиней я дам сто тысяч золотых экю и три бесценных жемчужины: Геную, Милан и Неаполь.

Кардинал де Грамон вернулся точно на крыльях.

— Сир, считайте, что вопрос о браке решен.

Он мог бы, по крайней мере, ознакомиться с тем, что предрекли Екатерине склонившиеся над ее колыбелью астрологи: Она станет причиной огромных бедствий…»

Но папа, хотя и незаконнорожденный, но все-таки настоящий Медичи, вел одновременно тайную переписку с Карлом Пятым, который, естественно, делал все, чтобы расстроить брак, задуманный Франциском I.

Поэтому переговоры тянулись очень долго. Когда в сентябре 1532 года, спустя год после отправки письменного контракта, Франциск I вернулся из Бретани, дело все еще не продвинулось ни на шаг. Только в августе Г533 года, после вмешательства Джона Стюарта д'Олбени, опекуна Якова V Шотландского, будущего зятя французского короля, переговоры наконец завершились.

1 сентября Екатерина оставила Флоренцию и села в Специи на корабль. Италию она покидала навсегда.

23 октября, после мучительного плавания по морю и долгой стоянки в Вильфранше в ожидании, пока к ней присоединится папа, маленькая флорентинка встретилась в Марселе с тем, кто собирался стать ее мужем. Он показался ей красивым, хотя и был, по словам Брантома, «несколько смугловат». Что же до Генриха, то он меланхолически взирал на эту девочку, «невысокого роста, худенькую, с грубоватыми чертами лица и с глазами немного навыкате», и не мог скрыть гримасы разочарования. Вот, значит, какая она, папская кузина, которую ему прочили в жены все эти три года.

Ему показалось, что требования политики слишком уж жестоки, если вынуждают его жениться на этой маленькой уродливой девчонке, лишенной всякой приятности, тогда как он любит самую красивую женщину в королевстве, муж которой, безусловно, скоро умрет…

* * *

Бракосочетание состоялось 28 октября в присутствии всего королевского двора. Клемент VII сам благословил новобрачных.

— Да будет у вас много детей! — пожелал он им от души.

Во время церемонии принц Генрих заметил, что Екатерина очень похожа на папу, и это наблюдение привело его в мрачное состояние духа.

После официальной части состоялся обед, а за ним и костюмированный бал, на котором и французские, и флорентийские сеньоры чувствовали себя хуже некуда. Воспользовавшись всеобщим беспорядком, одна из самых известных в то время куртизанок, которую все называли прекрасная Римлянка, полностью сбросила с себя одежду и забавлялась тем, что предлагала «всем желающим пить из бокала, в котором обмакивала сосок то одной, то другой груди…».

Праздник, постепенно превратившийся в оргию, достиг наконец высшей точки непристойности. В состоянии крайнего возбуждения молодые люди буквально бросались на дам, валили их на пол и надругались над их стыдливостью, прежде чем те успевали выразить свое возмущение. За этим последовала полная вакханалия…

Молодожены воспользовались этим и покинули отвратительное зрелище, на которое против воли смотрели краснея. Они удалились в приготовленную для них комнату, стены которой были затянуты парчой и где их ждала кровать, больше похожая на произведение искусства, оцененное теми, кто видел, в шестьдесят тысяч экю;