Конунг - Илья Бояшов

— Не того ли я вижу перед собой, кто объявил всем кому не лень, что он раб горы Бьеорк?

Рюрик Молчун отвечал:

- Ты опоздал, Харальд! Сын Торкваля дурачок Эйольв сделал меня свободным.

Харальд заметил:

- Да ты действительно сумасшедший, сын Олафа Бесхвостой Лисы; правду мне говорили, что повернулся ты рассудком. Об этом разве ленивый не судачит… И куда же направляешься?

Рюрик сказал:

- Разве может быть свободнорожденный без своей земли? Ее мне теперь понадобится много.

Харальд крикнул:

- Я покорил всего лишь норвегов, но мой меч уже затупился. А ты на большее, видать, замахнулся! Да для этого надобен меч, какого еще не бывало!

Рюрик сказал:

- Нет, тот, которого прозвали еще и Неутомимым. Топор плотника — вот что мне нужно!

При этом он спокойно смотрел в лицо Харальду, и воины, которые сидели на веслах или стояли, приготовившись, на том и на другом кораблях, видели — Молчун так себя ведет, будто за ним войско, по крайней мере, не меньшее. А Харальд задумался. Все с той и с другой стороны ожидали — он даст знак к битве — но прошло много времени, а покоритель норвегов молчал и не отводил от Рюрика взгляда, и воины Харальда пребывали в большом нетерпении. Наконец воскликнул Харальд, повернувшись к Железноногому:

- Бьюсь об заклад, Фриндмунд, с этого дня не скажешь ты, что я мало пожил на свете!

Фриндмунд тут же отвечал:

- Я восхищен тобой, сын Хальвдана, ибо только истинный воин способен признать — Эйрик был тогда победителем!

Эти слова были непонятными для других, и воины недоумевали. Здесь и случилось то, чего никто из воинов Харальда до конца своих дней так и не смог позабыть! Беспощадный приказал пропустить Большую Птицу. Его люди подумали, что ослышались, но он повторил приказание, а Фриндмунд, просияв, твердил остальным:

- Поистине Харальд отныне не уступает в мудрости самому Хеду!

У остальных тогда помутилось сознание. Одни посчитали, что это сыновья старого Вирге тайно договорились с правителем всех норвегов, а все оттого что боялись за своенравную сестру: тем более что Эфанда не отходила от мужа. Другие — что Косматый сам впал в безумие. Старый Синьбьерн был в ярости, но ничего не мог поделать. Так или иначе, воины Косматого повиновались, и весь его флот лишь мог наблюдать за тем, как уходит Большая Птица — самый удивительный корабль из всех, которые когда–либо видели люди фьордов.

Впрочем, впоследствии льстецы прославляли мудрость и милосердие Косматого. Скальд по имени Тугнир сложил потом такую хвалебную вису:

Не пожелал задобрить

Дочь родича Бюлейста

Тот, который рожден Игрой Валькирий,

Тот, кто с детства является другом

Лебедя Крови.

Великий ум явил свидетель Битвы Хругнира.

Не захотел услышать лязг железа

И отворить Дороги Крови

Крушителям Бранных Рубашек.

Что Тору до возни букашек в Мидгарде?

Что Харальду до ропота Кормильцев Воронов?

Многие не согласились с подобной висой и тайно роптали на господина. Но как бы там ни было, Косматый выполнил то, что обещал капризной Гиде. Вскоре после этого он остригся, и с тех пор стали звать его Прекрасноволосым. Бьеорк–фьорд перешел в его владение, и кровь у подножия так и не пролилась. Правда, спокойствия это не принесло. Вынужден был Харальд то и дело усмирять своих врагов, которых осталось множество не только в Норвегии, но и в других землях. Приходилось ему убивать их и оставлять пепелища на местах их домов. Так что до конца своей жизни не знал он отдыха, и меч его весь был в зазубринах. А стоило Харальду умереть, половина Норвегии тому возрадовалась; дети его передрались между собой, и вновь во фьорды пришло немирье.

Что же касается Бьеорк–горы, то Тиар, сын Вирге, узнав о том, что Рюрик побывал на ее вершине, воскликнул:

— Если Молчун взошел туда и беспрепятственно вернулся, отчего мне тогда не подняться к волкам Фенрира?

Его людям подобное заявление показалось безрассудным. Все принялись отговаривать Тиара, считая, что одного Молчуна для подобного осквернения более чем достаточно, — поэтому и закончит Рюрик свою жизнь, несмотря на то что он скальд и храбрец, без сомнения, плохо, как всякий изгнанник. Однако Тиар заупрямился — ему хотелось во что бы то ни стало сравняться с ненавистным свояком, и еще хотелось, чтобы о лендрманне Бьеорк–фьорда также заговорили. Он принялся собираться: весь до пят покрылся броней, захватил с собой щит, меч, подаренный самим Харальдом, секиру, нож и копье — и со всем этим отправился на Бьеорк–гору. После этого никто Тиара не видел — с вершины сын Вирге не спустился, и тела его внизу так и не нашли. Что же касается Рюрика Молчуна, сына Олафа, то на закате того дня, когда подобным образом закончилась его битва с Харальдом и Птица осталась одна в море, многие русы, а с ними Аскольд и Дир, подступили к нему. И вот о чем спросили его:

— Куда прикажешь плыть, конунг?

КОНЕЦ