Елена Троянская - Маргарет Джордж

Сжимая виски руками, я ощущала, как поредели мои когда-то густые волосы. Дары змей имеют огромное значение, но нельзя забывать и о причине поездки — моей болезни. Я не получила никакого совета, как излечиться от нее, но странно — несмотря на легкое головокружение, я чувствовала себя гораздо лучше. Дрожь в ногах и руках прошла. Не составляло труда стоять не опираясь.

Мы проезжали по сельской местности, но я не смотрела по сторонам. Это я-то, которая так мечтала повидать мир, лежавший за пределами Спарты. Но теперь я целиком была поглощена другими заботами. И даже море, которое виднелось внизу, не волновало меня сейчас.

Чем ближе мы подъезжали к Спарте, тем больше мне хотелось узнать, что открыл Геланор в мое отсутствие. Если бы ему удалось установить источник отравления и определить преступника! Если бы!

Мы вернулись в Спарту на третий день пути к вечеру. Менелай, отец, матушка — все бросились навстречу мне и чуть не выхватили меня из колесницы.

— Ты выглядишь гораздо лучше! — заметила мать. — Цвет лица вернулся.

— Да-да, — согласился с ней отец.

Менелай обнял меня и, шепча ласковые слова, повел в наши покои.

Вдруг около колесницы раздался крик. Кричал один из конюхов, которые распрягали лошадей и вынимали коврики из колесницы.

— Змея! Змея!

Оттолкнув Менелая, я бросилась к колеснице. На полу, свернувшись колечком, лежала маленькая светлая змейка — детеныш. Она откинула голову, посмотрела на меня и высунула язычок.

— Это змея обитала возле святилища, — сказала я. — Видно, она заползла в колесницу ночью и спряталась тут.

Похоже, теперь у нас будет своя собственная священная змея.

— Мы ее поселим при нашем семейном алтаре. Я буду за ней ухаживать.

Я пошла за Менелаем, по дороге спросив, как здоровье Гермионы. Он ответил, что все в порядке.

— А ты, любовь моя, ты и вправду выглядишь лучше, — добавил он. — На щеках снова цветут розы.

В детской я взяла Гермиону на руки. Она спала так крепко, что не проснулась. Да, все в порядке: она вполне здорова, румянец на щечках.

— Благодарю вас, всемогущие боги! — сказала я.

— Аполлон пощадил ее, — торжественно провозгласил Менелай.

Не Аполлон, хотела я сказать, а мой враг. Или враги. Не знаю, сколько их и кто они.

Только на следующий день у меня появилась возможность поговорить с Геланором наедине. Я отдыхала у себя в комнате при опущенных шторах. Поднос с едой, который принесла служанка, я оставила стоять на столике. Над ним начали кружить мухи, и у меня появился предлог отказаться от еды.

Геланор вошел в затененную комнату и сел на низкую скамеечку под окном.

— Ты выглядишь лучше, — отметил он, как все.

— И чувствую себя тоже лучше — сил стало больше.

Вместо того чтобы, как все, приписывать улучшение моего здоровья вмешательству Асклепия, Геланор сказал:

— Это значит, ты не подвергалась воздействию яда в течение шести дней. А я, к сожалению, не смог за это время открыть источник отравления. Я проверил и еду, и притирания, которые ты дала мне. Все животные, которым я давал их, живы и здоровы. Я проверил и обувь, и цветы из ваз, и курительные палочки. Я добрался до постельного белья и одежды. Все чисто. Абсолютно все.

— А расчески? Их ты проверил?

— Да, конечно.

— Броши?

— Тоже. Все чисто.

— Но где-то он прячется, этот яд! Теперь уже нет сомнений. Стоило мне уехать из дворца — и я начала поправляться.

— Не знаю, что и подумать, — сокрушенно признался Геланор. — Кажется, я все проверил, до последней мелочи.

Мои служанки, одевая меня на второе утро после возвращения, пребывали в прекрасном настроении.

— Пока тебя не было, я вспомнила об этом обруче для волос, — сказала Циссия. — Он приподнимет волосы и будет очень тебе к лицу.

Обруч сдавил мне лоб, прикосновение холодного металла было неприятно, как прикосновение смерти. Но боли я не почувствовала.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— А вот новая туника, — сказала Аниппа. — Цвет нежно-розовый, как внутренность морской раковины. Твой любимый цвет.

Меня облачили в новую тунику, и опять я не почувствовала ничего особенного.

— Вот твой браслет, — сказала Эврибия, подавая мой любимый браслет в виде золотой змейки.

Она надела его мне на предплечье. Мне вспомнились другие змейки, настоящие.

— Благодарю, — кивнула я.

Я всегда любила этот браслет, теперь мне открылось почему: мы с этими созданиями испытывали симпатию друг к другу.

На следующий день я почувствовала себя хуже, через день — еще хуже. Я молилась Асклепию, просила вернуть мне здоровье, распространить свое влияние за пределы Эпидавра. Я ухаживала за змейкой, заботилась, чтобы ей жилось хорошо в нашем семейном алтаре. Все напрасно — с каждым днем силы покидали меня.

Я заставляла себя каждый день одеваться и выходить в залы, назло врагам. Видя, что я как ни в чем не бывало прогуливаюсь по дворцу — каких усилий это мне стоило! — мои враги почувствуют досаду, нетерпение и, возможно, потеряют бдительность. Отравитель начнет действовать более смело, и его удастся обнаружить. Если только я останусь жива после более смелых действий!

Геланор навестил меня в вечерних сумерках, когда я недвижно лежала на кушетке. Я с трудом приподняла голову и тут же вновь положила ее на подушку.

— Прости мою невежливость, — извинилась я за то, что принимаю его лежа.

Собственный голос показался мне призрачно-далеким.

Я подняла дрожащую руку для приветствия, сорвала браслет, как лишнюю тяжесть, словно без него будет легче, бросила змейку на поднос, и она покачивалась, поблескивая золотыми кольцами. Змейка была сделана столь мастерски, что я неизменно восхищалась выполненной работой.

Геланор был очень расстроен.

— Я не вижу способа остановить это, — признался он.

По ночам я не спала от страха, но сейчас мне хотелось хотя бы казаться мужественной.

— Что ж, возможно, эта задача нам не по силам, — улыбнулась я.

Он оглядел комнату.

— Что это может быть? Это предмет, к которому ты постоянно прикасаешься. Но я ведь проверил и белье, и одежду.

Вдруг его взгляд остановился на золотой змейке.

— Ты брала этот браслет в Эпидавр?

— Нет. Я не хотела появляться в золотых украшениях в святилище. К тому же неблагоразумно брать в дорогу ценные вещи.

Геланор взял браслет и вертел его в руках, поворачивая так и этак, чтобы на него падал свет.