Князь Святослав - Борис Васильев

— Сорок голов. Ровно сорок голов требует тризна по другу нашему Сфенклу.

— Великий князь, мы — в осажденной крепости, — осторожно напомнил Свенельд. — Где же здесь нам взять сорок голов?

— Жители. Пленные. Тяжелораненые.

— Это…

— Это повеление! — бешено выкрикнул Святослав.

Свенельд замолчал и вышел. И сразу же вошел непривычно тихий Икмор.

— Погиб мой брат… — сказал он.

— Я тоже считал его братом, — тускло ответствовал великий князь. — Будут похороны варяга, тризна и сорок голов.

— Ты повелел Сфенклу взять из дворца великой княгини отрока Глеба, великий князь. Он исполнил твое поручение, но привязался к нему, как к сыну.

— Говори, что хотел сказать. Бродишь вокруг да около.

— Не убивай Глеба, великий князь. Не огорчай душу Сфенкла на блаженных полях охоты.

— Я недосчитаюсь сорока голов.

— Возьми мою.

Святослав усмехнулся.

— Ты — верный друг, Икмор. Я не трону христианского отрока в память о нашем брате. Мы вместе с воеводой Свенельдом подожжем погребальный костер. Ступай.

— Прими мою благодарность, великий князь.

Икмор поклонился и вышел.

Сражения в тот скорбный день не было. То ли Цимисхий знал о тризне, то ли поджидал прибытия огнеметного флота.

В центре спущенного в Дунай плота в парадной одежде, щедро убранной драгоценностями, лежало тело Сфенкла. Под правой рукой находился боевой меч, за дорогим поясом боевой кинжал. Весь он был усыпан листьями камыша, поверх положен сухой хворост и сорок отрубленных голов. Женских, детских, мужских.

На берегу строгой стеной стояли дружинники. Впереди — великий князь Святослав, воевода Свенельд, отрок Глеб и Икмор. После длительного молчания им подали зажженные факелы. И они одновременно подожгли сухой хворост, а воины, подняв над головами мечи, хором крикнули:

— Счастливой охоты, брат!..

И горящий плот, чуть покачиваясь на волнах, медленно поплыл по Дунаю.

2

— Как думаешь, воевода, греки пойдут завтра на притступ?

— Пойдут, князь Святослав, — уверенно сказал Свенельд. — Они видели тризну, знают, что погибла твоя правая рука, и постараются смять нас и отбросить в крепость. Обложат и будут ждать, когда подойдут их огнеметные корабли.

Святослав долго размышлял, строго сдвинув брови у переносицы. Потом сказал:

— Ярость моя безгранична. Я брошусь на них, проломлю проход, и ты через него уйдешь. Греки вряд ли поймут, что ты выходишь из битвы, а потому и не бросятся за тобой. Ты уведешь свою дружину в Киев, иначе греки опять натравят на киевлян печенегов.

— А ты?

— Я продержусь до вечера и запрусь в Доростоле. И вступлю с Цимисхием в переговоры.

— Я не могу оставить тебя.

— Это повеление, отец.

Святослав встал и в первый и единственный раз в жизни крепко обнял Свенельда. Несколько оторопевший воевода пошел было к выходу, но остановился. Подумал, склонив голову, точно собираясь с мыслями, оглянулся на великого князя и решился:

— Отходи через Днепровские пороги.

— Полагаешь, проще?

— Я не доверяю ромеям.

— Согласен. Ступай.

Свенельд быстро вышел.

На заре великий князь вывел из Доростола все дружины, подкрепленные обозниками и оружейниками, которых привел Глеб. Увидев выстроенные для битвы ряды дружинников, Цимисхий приказал выставить против них все наличные силы. Две рати стояли друг перед другом, замерев в строгих порядках.

— Соратники мои, постоим же за землю русскую! — громко крикнул Святослав, высоко подняв меч над головою. — Мертвые сраму не имут!..

— Мертвые сраму не имут!.. — громко откликнулись все дружинники.

Святослав первым начал стремительную атаку. Но не по центру, а по правому крылу противника, стремясь пробить брешь для дружины Свенельда.

Впереди яростно сражался Икмор. Он мстил за гибель брата, и сила его казалась неодолимой. Греки расступались перед впавшим в неистовство богатырем, а он шел и шел вперед, отвлекая их силы на себя, чтобы облегчить прорыв киевским дружинам.

И эти дружины во главе со Свенельдом ударили по грекам. Не ожидавшие этого и отвлеченные решимостью Икмора, греки вяло сопротивлялись его атаке. Свенельд пробил брешь и, уже без оглядки, помчался вдоль берега Дуная.

Полагая, что дружина Свенельда намеревается ударить по его войскам с тыла, Цимисхий оттянул свою бронированную конницу в тыл. А когда сообразил, что Свенельд уходит из битвы, было уже поздно. Святослав ломил через центр, следовало, прежде всего, отбить его атаку, и греческий полководец принял удар.

Битва была скоротечной, потому что вдруг рухнул Икмор. Доселе он, мстя за гибель брата, неистово прорывался через центр, и греческие воины падали один за другим. И неожиданно упал сам. Святослав приказал вытащить его из свалки, лично повел атаку, но… Икмор был уже мертв.

Русы тут же отступили и заперлись в крепости. И Цимисхий прекратил сражение.

Ночью русы развели перед стенами огромный костер. Цимисхий понимал, что они справляют тризну по богатырю, и не мешал. Он вообще уважал традиции противника.

— Сорок голов, — повелел великий князь.

И сорок голов нашлось. Убили всех жителей Доростола, еще оставшихся в живых. Всех пленных. Добили всех своих раненых. И сорок голов украсили тело Икмора.

Византийцы Цимисхия молча смотрели, ничему не препятствовали.

А киевские дружины прорвались к Дунаю и от него прямым путем вышли на Днепр выше порогов. Здесь Свенельд их оставил, велев воеводам правым берегом идти к Киеву. И в одиночестве лесом прошел к Днепровским порогам.

— Встречайте убийцу Киевской Руси. И ее королевы великой княгини Ольги.

— Встретим, великий воевода, — сказал княжич Бориська.

— Отец! — Руслан кинулся к Свенельду.

— Я спешу в Киев. Прости, сын.

— Без охраны не отпущу — решительно объявил хан Куря.

И тут же отрядил свой личный конвой под своим личным стягом. Почтительно обнял воеводу, сказал начальнику конвоя:

— Левым берегом. До рубежей Киевской Руси.