Тайные дневники Шарлотты Бронте - Сири Джеймс

— Мадам Эгер отвела вам отдельный угол, — сообщила по-французски мадемуазель Бланш, показывая на кровати в дальнем конце комнаты, отделенные от остальных занавеской. — Она специально повесила занавеску из уважения к вашему возрасту, полагая, что вам захочется немного уединения.

— Весьма заботливо с ее стороны, — ответила я на том же языке, с улыбкой озирая наши владения.

Мне показалось, что мы будем здесь очень счастливы. Поначалу довольно странно почти в двадцать шесть лет снова стать ученицей и после многих лет преподавания и работы гувернанткой вновь исполнять требования, а не требовать самой. Но я верила, что мне придется по душе подобное положение. Что касается приобретения знаний, мне всегда было намного проще подчиняться, чем повелевать.

Остаток дня мы с Эмили устраивались и разбирали вещи. Вечером мы получили приглашение присоединиться к Эгерам в их семейной гостиной.

Я знала, что к моменту нашего прибытия мадам и месье Эгер были женаты шесть лет и имели трех дочерей в возрасте от года до четырех лет. Тем не менее я не была готова к ожидавшей нас сцене: мадам полулежала на диване подле изразцовой печи, одной рукой баюкая у груди младшую дочь, другой рукой держа книгу. Она читала вслух, а старшая дочь сидела рядом и внимательно слушала, средняя тихонько играла на ковре у ног матери. За все время службы гувернанткой я не встречала картины столь небрежного и совершенного материнства.

Лишь тогда я поняла, почему эта школа казалась настолько особенной: управляемая семейной парой, жившей непосредственно в школе, она была пропитана домашней атмосферой, и это решительно отличало ее от всех остальных образовательных учреждений, в которых я бывала. Вскоре эта разница стала еще более заметной.

При нашем появлении мадам Эгер улыбнулась и кивнула в сторону дивана на противоположной стороне комнаты.

— Bon soir. Asseyez-vous, s'il vous plait. Monsieur approche dans un instant.[34]

Мы сели. Как и было обещано, в коридоре скоро раздались приближающиеся шаги, но далеко неделикатные — они больше напоминали частые раскаты грома, предвестие надвигающейся бури. Мое сердце тревожно забилось еще до того, как, подобно нечестивому призраку, в облаке сигарного дыма в комнату ворвался смуглый человечек, задев щеколду и с грохотом захлопнув дверь. Он был одет в бесформенный, черный как копоть paletôt; на коротко стриженной темноволосой голове под опасным углом балансировала bonnet-grec с кистью.[35]Вне себя от ярости, человечек подскочил к хозяйке и, рассерженно размахивая сигарой, разразился тирадой на французском языке, из которой я почти ничего не поняла, хотя из частых повторений слов «étudiant» и «Athénée» предположила, что речь идет об учениках соседней школы.

Кто этот ужасный мужчина? Мы с Эмили обменялись тревожными взглядами, вопреки логике надеясь, что это не месье Эгер. Мадам слушала спокойно, молчаливо и терпеливо; дети безмятежно хлопали ресницами.

— Mon cher, — произнесла мадам, когда ее муж (поскольку это, разумеется, был месье Эгер) на мгновение прервался, чтобы хорошенько затянуться сигарой, — les pupilles Anglaises sont arrivées.[36]

Она кивнула в нашу сторону.

Мужчина обернулся и посмотрел на нас. В мягком мерцании свечей, освещающих комнату, я разглядела его фигуру и черты лица. Он был ниже среднего роста, еще довольно молод (тридцати трех лет — на пять лет младше своей жены и всего на семь лет меня старше) и совсем не красив. Смуглая кожа удивительно гармонировала с мрачным выражением лица — эта мрачность исказила его черты в миг нашей встречи и теперь потихоньку рассеивалась. Черные густые усы и бакенбарды топорщились, как у разъяренной кошки.

— Ainsi je vois,[37]— задумчиво отозвался он, изучая нас через очки.

Его гнев испарился, будто по волшебству; три слова на мелодичном, чистейшем французском были исполнены удивления, тепла, радушия и дружелюбия. Этот новый тон настолько контрастировал с тем, чему мы стали свидетельницами всего пару минут назад, словно исходил из уст совсем другого человека. Месье вновь повернулся к жене и нежно поцеловал ее, после чего ласково обнял всех дочерей по очереди. Только после этого он пересек комнату и протянул руку Эмили и мне. Он говорил по-французски — все беседы во время нашего пребывания в пансионате, разумеется, велись по-французски, но впредь я буду приводить их по-английски для простоты восприятия.

— Добро пожаловать в Брюссель и наше скромное заведение, — поприветствовал он, сверкая голубыми глазами и пожимая мне руку. — Сидите! Сидите! Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило? Вы мадемуазель Шарлотта и мадемуазель Эмили, верно?

Сестра молча кивнула, и мы снова опустились на диван.

— Oui, monsieur, — откликнулась я, радуясь, что поняла его, но на этом радости закончились.

Месье Эгер упал в широкое удобное кресло рядом снами и продолжил бегло болтать на родном языке. В тот момент смысл его слов остался для нас с сестрой загадкой; я поняла их только через несколько месяцев, когда месье припомнил их и перевел для меня.

— Когда вы написали нам, мадемуазель Шарлотта, нас с женой так поразил простой, серьезный тон вашего письма, в котором вы излагали свои надежды, а также финансовые ограничения, что мы решили: вот дочери английского священника, стесненные в средствах, стремящиеся к знаниям, намеренные в будущем учить других. Нам следует принять их и обеспечить самые благоприятные условия. — Он приумолк и улыбнулся, явно рассчитывая на изъявления благодарности. Не получив таковых, он поднял темные брови. — Надеюсь, вы сочли наши финансовые условия приемлемыми, раз приехали?

Мы с Эмили хранили неуверенное молчание, и он рассерженно продолжил:

— Вы писали мне по-французски. Я полагал, что вы сносно владеете языком. На что же вы рассчитываете? Вы хоть немного понимаете мою речь?

Поток слов совершенно оглушил меня, так что даже если бы я понимала, то не смогла бы достойно ответить. Месье Эгер смотрел на нас, и у меня мелькнула мысль: насколько хуже приходится Эмили! Не считая шести месяцев уроков французского во время краткого пребывания в Роу-Хед, когда я служила там учительницей, единственные познания Эмили в языке сводились к тому, чему я научила ее дома и что она сама прочла в книгах.

— Monsieur, — запинаясь, с горящими щеками пробормотала я, — je suis désolé, mais vous parlez trop rapidement.

— Nous ne comprenons pas,[38]— решительно и просто добавила Эмили.