Владимир Мономах - Василий Седугин

Следом за ним шумно ввалились еще двое мужчин. Он их хорошо знал. Это были конюхи. Один был в подчинении Святополка, звали его Сновидом Изечевичем. Другой служил Давыду, имя его было Дмитр.

– Вы зачем меня привезли сюда? Скажете наконец?

– Сейчас ответим, – двусмысленно ответил Дмитр. – Мы все тебе скажем.

– Освободите меня. Побаловались и хватит!

– Мы освободим. Мы тебя сейчас так освободим, что свету белому рад не будешь! – вмешался в разговор Сновид Изечевич, постилая на полу ковер.

– Что вы надумали делать со мной? Не забывайте: я – князь! За любое насилие ответите перед великим князем!

– Ответим, ответим, – проговорил Дмитр и незаметно подмигнул торку и Сновиду. Все трое кинулись на скованного Василька и вцепились в него. Началась жаркая борьба. Изловчившись, Василько стряхнул их с себя и, ощерив окровавленные губы, проговорил, тяжело дыша:

– Прочь, холопы! Говорю же вам: наказаны будете за злодеяние!

– Дмитр, скликивай остальных! – приказал Сновид.

Сновид выглянул в дверь, стал звать:

– Эй, кто там! На помощь!

Вбежали еще двое, все набросились на князя, повалили его и стали держать за руки и ноги. Но Василько продолжал сопротивляться, выгибаясь дугой и норовя вывернуться из рук насильников. Тогда Дмитр выкрикнул:

– Тащите доску! Прижмем его к полу!

– Да где же ее взять? – спросил Сновид.

– На печке видел! – проговорил один из прибежавших мужиков. – До чего же сильный, черт!

Достали доску, положили на грудь Василька, по сторонам ее сели оба конюха и придавили так сильно, что хрустнули косточки. Василько громко крикнул от боли и бессилия:

– Что ж вы делаете, проклятые!

Он зажмурился и отвернулся, поэтому не видел, как подошел торок и молниеносным движением ножа вывернул ему глаз. Только перед ним вдруг вспыхнуло ярко-красное пламя и невыносимо острая боль пронзила все тело. Василько испустил долгий истошный крик и потерял сознание. Торок тотчас вынул второй глаз, показал его присутствующим:

– Хотите, вам прилажу еще одни зенки?

Все шарахнулись от него, пятясь, удалились из избы. Торок хмыкнул, отер окровавленный нож о свою рубашку, не спеша подошел к двери, крикнул:

– Эй, вы! Уберите его наконец!

Дмитр и Сновид завернули бесчувственного Василько в окровавленный ковер, взвалили на телегу и поехали по дороге на Владимир. К вечеру прибыли в небольшой городок Звиждень.

– Выпить бы, – сказал Дмитр. – Целый день во рту ни росинки.

– А есть на что?

– На тебя рассчитываю.

– У меня в кошельке вошь на аркане.

– Проклятье! После такого кровавого дела сполоснуть нутро не на что!

– Может, продать вещь какую-нибудь? Вон ковер под князем.

– Он весь в кровище. Кто возьмет?

– Тогда рубашку снимем. Шелковая, вышитая золотой нитью. Постирать, хорошую цену можно запросить.

– Снимай. Все равно ему не нужна.

– Что, умер?

– Кто его знает. Не умер, так сдохнет в дороге.

Дмитр снял с князя рубашку, пошли в дом попа, где, как они знали, торговали хмельным. Их встретила попадья.

– Слышь, матушка, – обратился к ней Сновид, – купи у нас рубашку. Знатная рубашка, батюшке будет как раз!

– Да она вся в кровище! – всплеснула руками попадья. – Аль зарезали кого?

– Князь Василько в телеге лежит. В чем-то перед великим князем провинился, ну торок его ножом и пырнул.

– Насмерть?

– Да вроде нет.

– И вы его на улице бросили? Да что же вы, не люди, что ли! Ироды проклятые, человека без помощи оставили!

– Ладно, ладно, ты нам хмельного поставь да еды поболе. А потом делай что хочешь.

Попадья выставила на стол кувшин с вином и кое-что из закуски, а сама постирала рубашку, прихватила черную тряпку и отправилась к телеге. Василько лежал недвижим. Причитая, стала одевать. В это время Василько очнулся, спросил:

– Где я?

Она ответила:

– В Звиждень-городе.

– Пить. Пить хочу. Все нутро горит.

Она быстро сбегала в дом, принесла ковш воды. Он жадно выпил, потрогал рубашку, сказал хрипло:

– Зачем сняли ее с меня? Лучше бы в той сорочке кровавой смерть принял и предстал перед Богом.

Во Владимир прибыли на шестой день. Раны у Василька присохли, не кровоточили. Его поместили в темницу боярина Вакеева и приставили стеречь тридцать человек и двух отроков, Улана и Колчка.