Гиллеспи и я - Джейн Харрис

— Простите, не могли бы вы позвать мистера Локвуда? Я хочу кое-что купить.

И тогда, как только вошла миссис Потс, мальчишка крикнул в глубину лавки:

— Мистер Локвуд! Вас зовут! Та самая любительница виски.

От такой неслыханной дерзости я онемела. Некоторое время я с открытым ртом смотрела на мальчишку, а затем, не дожидаясь хозяина, проследовала к выходу, по пути коротко кивнув соседке. Та ухмыльнулась и отвела глаза. Пылая, я вышла на улицу.

Настроение у меня до сих пор испорчено. В конце концов, разве я покупаю непомерное количество виски? Наверняка мальчишка просто не любит таскать ящики по лестнице. Бутылки тяжелее носить, чем салат и помидоры. Знаю одно: в ближайшее время я ничего не закажу у Локвуда. На Марчмонт-стрит есть чудесная лавка, куда я иногда заглядываю. Отныне я буду отовариваться там. Собственно, я так и сделала: прямо от Локвуда направилась туда и заказала несколько нужных мелочей.

Между тем, пора вернуться к мемуарам, ведь я как раз приближаюсь к главным событиям.

* * *

Пятница, двадцать первое июля. Случилось нечто ужасное. Даже сейчас, когда я пишу, моя рука дрожит. Не знаю, что и думать. Давно я не чувствовала себя такой перепуганной и уязвимой. Все началось вчера вечером, когда за ужином я заговорила о пианино. С тех пор, как я застала Сару за инструментом, мы обе обходили эту тему стороной. Устав от постоянного напряжения, вчера я попыталась разрядить обстановку и помочь Саре раскрепоститься.

— Кстати, — сказала я, ставя на стол тарелку. — Прошу вас, дорогая, не стесняйтесь играть на пианино, если захочется.

Сара зарделась и мотнула головой.

— Простите, больше не повторится.

— Пожалуйста, играйте на здоровье! У вас хорошо получается. Где-то учились?

— То там, то сям, — в своей отвратительной туманной манере отозвалась она и шагнула к двери. — Я не очень хорошо играю, но спасибо за предложение.

— Очень надеюсь, что вы им воспользуетесь. Сама я редко сажусь за пианино, но так приятно слушать кого-то другого. Почему вы не говорили, что умеете играть, дорогая?

Сара задержалась на пороге.

— Не знаю… просто казалось, что… — Не закончив фразу, она кивнула в сторону моей тарелки. — Надеюсь, вы попробуете это сегодня.

— Ах да — фу-фу[8]. А сколько вам лет, дорогая, позвольте спросить?

— Сорок три.

Сара ответила без запинки, но почему-то я не поверила ей. Возможно, виной был ее потухший взгляд, а может, внезапно усилившийся юго-западный акцент. Она определенно выглядит старше сорока трех. Неожиданно для себя самой я выпалила:

— Сара, а вы знаете какие-нибудь гимны?

На миг она задумалась, постукивая пальцами по язычку замка.

— Наверное, знаю один-два.

— Будьте так добры, сыграйте мне гимн, пока я буду есть этот чудесный ужин. Будет просто замечательно!

Сара посмотрела на меня с недоверием, однако отправилась в холл со словами:

— Ну, если вы согласны поесть, я сыграю.

Пианино стоит в нише, и его не видно из-за стола, но я слышала, как Сара села на табурет и подняла крышку. Вскоре зазвучала веселая рождественская мелодия, которую я узнала с одного такта. Конечно, это был не совсем гимн, и, несмотря на энергичную манеру исполнения, она явно не разучила его как следует, поскольку все время сбивалась и исправляла ошибки.

Под бравурную музыку я ковыряла вилкой ужин и наблюдала за зеленушками. Лейла застыла на краю фарфоровой кормушки, наклонив головку вбок, а умница Медж вскоре защебетал в такт пианино, хотя, конечно же, он пел собственную мелодию. Сквозь распахнутые окна в дом врывался шум транспорта и запах выхлопных газов. Напротив дома маячил отель, черный на фоне заката; небо над высокими дымоходами окрасилось в яркий, оранжево-лиловый цвет. Так странно было душным летним вечером слушать рождественскую песню.

Внезапно меня поразило сильнейшее дежавю: я не то чтобы уже переживала эту ситуацию раньше, но постепенно узнавала каждый нюанс, а манера исполнения Сары казалась до боли знакомой. Однако больше всего меня встревожило, что от ее музыки буквально веяло злобой. Хотя пианино всегда было довольно громким, Сара била по клавишам с необъяснимым остервенением. Может, она просто зажала ногой сустейн-педаль, чтобы усилить звук, а может, чересчур мрачно тянула заливистое «Гло-о-о-о-рия» в припеве? Каждая нота этой, казалось бы, радостной песни напоминала ядовитую спираль, которая, раскручиваясь, летела в мою сторону. Мной овладел липкий страх, кусок не лез в горло, и я бессильно наблюдала, как птички порхали по клетке, пока Сара терзала пианино, каждым ударом по клавишам словно вонзая в меня острые кинжалы. Мне стало жутко, что дьявольский концерт никогда не кончится, и я просижу целую вечность, прикованная к стулу Сариной ненавистью.

Но за что ей меня ненавидеть? За что?

Наконец прогремел финальный аккорд. Не желая выдавать свой ужас, я вежливо зааплодировала и воскликнула:

— Браво! Спасибо огромное… Довольно, спасибо.

Крышка пианино с грохотом закрылась, раздался скрип отодвигаемого табурета. Я затаила дыхание, до смерти боясь увидеть на пороге грузную фигуру Сары, но тяжелые медленные шаги в коридоре постепенно отдалялись. Дверь в кухню хлопнула, и наступила тишина.

Я застыла, парализованная страхом, ощущая лишь неистовое сердцебиение. Не знаю, как долго я так просидела, охваченная смятением и ужасом. Помню только, что кралась по коридору к спальне, когда за окнами уже сгустилась ночная тьма.

* * *

Утром за завтраком я с опаской наблюдала за Сарой, но ничего подозрительного не заметила. Она принесла кофейник, положила тосты на подставку, взглянула на Меджа и Лейлу и удалилась, как обычно, вразвалку. Ничего в ее поведении не указывало на то, что она догадывается о пережитом мною ужасе и понимает, что вчера была, по меньшей мере, недружелюбной. Однако мне по-прежнему не по себе, и я боюсь, что Сара что-то скрывает. Увы, жизнь сделала меня чрезвычайно чувствительной ко лжи. Давняя история, которая случилась в Шотландии, оставила у меня на душе неизгладимые шрамы. Более того, я вполне осознаю, что мои мемуары кому-то могут встать поперек горла, и мне было бы спокойнее с надежной компаньонкой.

Когда Сара ушла за покупками, я позвонила в бюро «Берридж» и позвала к телефону миссис Клинч. Через мгновение она взяла трубку.

— Мисс Бакстер, что у вас стряслось?

— Ничего, миссис Клинч. Я просто хотела узнать, не жаловался ли кто-нибудь на мисс Уиттл?

— На мисс Уиттл? Нет, ни разу. А вы хотите пожаловаться, мисс Бакстер? Прошу вас, расскажите, в чем дело.

— Не совсем пожаловаться. Она просто выглядит… несчастной. Печальной.

— Возможно, немного скучает по дому. Хотите, я с ней поговорю?