Мгновенная смерть - Альваро Энриге

«Нет, — сказал Васко де Кирога, — думаю, я поеду один. Это собрание епископов ради спасения Церкви, а не цыганский табор, которым Кортес развлекал короля». Уанинцин пожал плечами и сдул со лба челку. «Если что потребуется, скажешь». — «Что мне может потребоваться?» — «Не знаю, какой-нибудь гостеприимец папе». — «Гостеприимец?» — «Чтобы он трогался». — «Его святейшество нельзя трогать». — «Само собой, он же папа, но его епископы наверняка пришлют ему гостеприимцев». — «Гостинцев». — «Я так и говорю — гостеприимцев». — «Нет, гостеприимца точно нельзя», — продолжал забавляться Кирога. «Почему?» — «Он же божий человек, Уанинцин, да и лет ему больше восьмидесяти, надо думать». — «Надо просто правильного гостеприимца выбрать», — сказал Уанинцин, нахмурил брови и подергал себя за жидкую бородку, которую лучше бы вовсе не отпускал. «Какого еще гостеприимца — папе-то?» — «Какого-какого? Красивого, конечно, — ответил индеец. И без всякого перехода сказал: — Пошел я, а то дождь наступается».

Уанинцин был приписан к селению-госпиталю в Цинцунцане, но решил устроить птичник и перьевую мастерскую в отдельном месте. Кирога разместил госпиталь в бывшем дворце императора пурепеча, и аматек отказался там оставаться. «Не стану я делать тотокалли в этой душегубке, мне привидения птиц попортят. Мы к тому же ночами работаем. А если грибами подкрепимся, чтоб лучше работалось? Представляете, что нам тогда явится?» Кирога согласился: аматеки, чтобы контролировать люминесцентный эффект перьев, действительно работали в основном ночью, в бараках без окон, при скудном свете восковых свечей. «Я уж и участочек подобрал, — сказал Уанинцин, — вот заглянете как-нибудь и заодно на меня запишете, вы же вроде как нотариус».

Участочек оказался долиной, сбегавшей по склону, поросшему темным сосновым лесом, к берегу озера. Вдалеке от всех общин; изумрудный луг делится надвое овечьим стадом; на горизонте стражами высятся горы. Ничего красивее Кирога не видел на всем озере Пацкуаро, которое само, по его мнению — и моему тоже, — являлось самым прекрасным местом в мире. «Где поставишь мастерскую?» — спросил он. Уанинцин указал на верхний край долины. «Весь участочек на меня запишете или только мастерскую?» — «В Мечуакане ничего ни на кого не записывают, — ответил падре, — все общее». — «Тут пурепеча живут, — признался Уанинцин, — но они только тыквы сажают да барашков пасут». Епископ немного подумал: «Можешь устроить тут мастерскую, если оснуешь селение». — «У меня всего один сын, как же я обосную?» — «Вместе с пурепеча». — «Хотите сказать, мне их надо будет учить по перу работать?» Епископ кивнул. «А бумаги тогда дадите?» Кирога фыркнул и покачал головой. «Дам бумагу, что ты основатель селения». — «А на мастерскую?» — «Нет».

Долгие месяцы другой индеец, утверждавший, что он нотариус и представляет интересы дона Диего де Альварадо Уанинцина, а также вновь основанного селения Недалече, обивал пороги епископа, но тот его не принимал. В конце концов выписал какие-то бумажки, только чтобы от него отделаться. И узнал, что в идеальной долине уже построена мастерская, пять многосемейных домов и общинная столовая.