От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы - Абрам Рейтблат

Крестьяне составляли в России во второй половине XIX в. подавляющее большинство населения, и от их отношени к чтению зависели масштабы распространения и воздействия печатного слова. В 1850-х гг. читатели в крестьянской среде были редким исключением, к началу XX столетия на селе сформировалась значительная по численности читательская аудитория. «Укоренение» чтения в крестьянском образе жизни означало, что старые, привычные формы коммуникации перестали полностью удовлетворять крестьян, у них возникла потребность в новых формах, распространенных в городской среде.

Для понимания процессов распространения чтения недостаточно описать такие явления, как повышение уровня грамотности, создание «народных библиотек» и т.п., необходимо также проанализировать изменение отношения к чтению в «народной» среде. В связи с этим целесообразно вначале остановиться на этапе формирования письменности на Руси, так как именно в этот период сформировались многие установки, определившие отношение к чтению широких слоев населения в течение последующих сотен лет.

Славянская письменность была создана в IX в. византийцами Константином и Мефодием по поручению правительственных кругов, которые надеялись тем самым добиться большей эффективности миссионерской деятельности среди славянского населения империи и пограничных стран³²⁵. Она создавалась для славян Великой Моравии, была приспособлена затем для болгар, а от них была перенесена в X в. византийскими и болгарскими миссионерами на Русь.

Письменность служила на Руси в этот период для пропаганды христианского вероучения, которая осуществлялась на чужом (хотя в определенной степени понятном) древнеболгарском языке. Использование чужого языка способствовало, с одной стороны, «сакрализации» христианских текстов – противопоставляло их бытовой сфере, с другой – формированию отношения к письменности и чтению как к явлениям чужим, инокультурным. В результате в культуре возникла диглоссия, дополнительное распределение функций между языками, каждый из которых действовал в определенной сфере. Был язык русский – устный, профанный, бытовой, некодифицированный, и был язык церковнославянский – письменный, сакральный и нормированный³²⁶.

Вскоре появились тексты, представляющие собой письменную фиксацию устных форм речи (в сферах права и торговли), религиозные же тексты писались только на церковнославянском (то есть литературном) языке³²⁷.

Сакральный текст по нормам того времени нельзя было перевести на русский язык, а бытовой текст – на церковнославянский. Читать и писать учили только на церковнославянском. Таким образом, чтение было связано первоначально с сакральной сферой³²⁸.

В этот период под чтением понималось прежде всего определенное действие, являвшееся компонентом религиозной обрядовой практики и связанное с произнесением вслух священного текста. Обучение чтению велось по Псалтыри, то есть по части Библии, содержащей псалмы царя Давида (начало этой традиции было положено еще в Византии, не позднее IX в.)³²⁹, при этом тексты заучивались наизусть и неоднократно повторялись вслух. По сути дела, умение читать и означало тогда умение читать религиозные тексты. То, что чтение происходило на чужом языке, способствовало «вырыванию» текстов из бытового ряда. Чтение имело, таким образом, ритуально-магический, чуждый нормальному жизненному поведению характер.