Русофобия. Антироссийское лобби в США - Андрей Цыганков

Иной, продуктивный подход к пониманию России заключается в представлении об отказе от советской модели государства и борьбы за утверждение новых политических и экономических основ российской государственности. Постсоветская Россия — новое государство, поскольку она действует в новых международных условиях, не приемлющих традиционные модели имперского господства. Однако долгая история Российской империи и сложные отношения с нерусскими национальностями делают создание механизма разделения власти в регионе проблемой.

История отношений России с Чечней включает в себя затяжную войну, которую Россия вела в XIX веке за подчинение чеченских тейпов империи, а также организованную Сталиным массовую депортацию чеченцев в Среднюю Азию в 1944 году. Все же было бы ошибкой представлять эти отношения исключительно как историческую конфронтацию11. Например, вопреки сталинистским представлениям большинство чеченцев не сотрудничало с Гитлером во время Второй мировой войны, а на самом деле многие из них отважно сражались на стороне СССР. Российские цари питали к чеченцам достаточное доверие для того, чтобы нанимать их в свою личную охрану, и представители этого народа служили в некоторых отборных частях Советской армии. Многие чеченские интеллектуалы разделяли представления Михаила Горбачева о демократических реформах и мирном сосуществовании разных национальностей в рамках единого советского государства. Общая история отношений русских и чеченцев слишком сложна, и ее вряд ли можно описать как «конфликт цивилизаций» — или, говоря словами бывшего президента Чечни Аслана Масхадова, «войну, продолжающуюся более 400 лет»12.

В годы перестройки, по мнению некоторых чеченцев, идею демократии похитили криминальные элиты и этнические националисты, увидевшие в упадке советского государства возможность сецессии. Этим силам удалось возобладать и навязать чеченскому народу свою политическую программу. Лидер этнических националистов Джохар Дудаев, в прошлом — советский генерал, смог свергнуть Доку Завгаева, тяготевшего к союзу с Россией. Во всем регионе набирал силу сепаратизм, а Горбачев проявлял медлительность и не предлагал сильной, объединяющей альтернативы. Когда в 1991 году Дудаев в одностороннем порядке провозгласил независимость Чечни, новый российский лидер Борис Ельцин игнорировал этот акт, так как сам пришел к власти на основе сецессионистской платформы. Занимаясь подрывом устоев советского государства и отстранением Михаила Горбачева от власти, Ельцин зашел слишком далеко и уже не мог управлять процессом13. В качестве революционера, способствовавшего развалу Советского Союза, Ельцин попросту не мог инициировать процессы примирения и восстановления единого государства. Вместо попыток восстановить государство он за спиной Горбачева плел интригу, направленную на демонтаж единства, и дошел до обещания дать входившим в состав России столько суверенитета, сколько они «могли взять»14. В то же время были посеяны семена сецессии Чечни.

Для России проблема Чечни в то время являлась одним из важнейших вопросов перестройки государства в условиях усиливавшихся этнонационалистических настроений, причем реформированием занимался режим, имевший сепаратистское происхождение и пришедший к управлению в результате свержения центральной власти. К моменту, когда Ельцин решился на вмешательство в чеченскую ситуацию, а это произошло в начале 1994 года, время было безнадежно упущено. Дудаев уже не контролировал республику полностью и вынужденно делил власть с организованной преступностью15. В Чечне наступила политическая нестабильность. Общество фрагментировалось и больше не могло функционировать как единое целое16. Российская армия — государственный институт, переживший крайнюю деморализацию и унижение в ходе затяжной кампании дискредитации советской системы, — не могла даже приблизиться к восстановлению порядка и усугубляла положение тем, что занялась преступной деятельностью, творила жестокости и разрушала гражданскую инфраструктуру. О нарушениях прав человека, совершенных как российской армией, так и чеченцами, написано много17. Генерал Лебедь, ветеран Афганистана и человек, в 1997 году способствовавший заключению мирного соглашения, однажды заметил: «Мне довелось видеть много боев, и я утверждаю: с обеих сторон мерзавцев хватает»18.

Все эти обстоятельства крайне затрудняли восстановление порядка и способности государства управлять Чечней. Мирное соглашение просуществовало недолго, и насилие возобновилось с новой силой. Официальные власти Чечни за два с половиной года мира, последовавшего после заключения Хасавюртовского соглашения 1996 года, не смогли стабилизовать ситуацию в республике, превращавшейся в государство по типу Афганистана при талибах. В Чечне сочетались радикальная исламизация, укрепление связей с «Аль-Каидой», публичные казни, рабовладение и бандитизм. Даже после второй чеченской войны Россия по-прежнему страдала от многочисленных террористических вылазок, и некоторые аналитики предрекали дальнейшее усиление насилия в регионе19. Мрачная ситуация в Чечне побудила одного из аналитиков заметить, что «вопрос не в том, кто будет править в Чечне. Скорее непонятно, можно ли вообще управлять Чечней»20.