Штрафники Василия Сталина - Антон Кротков

На проходной психиатрической больницы Нефёдова первым делом вежливо попросили выложить всё из карманов. Борис подумал, что сейчас его, видимо, ещё и обыщут дежурящие на КПП охранники. Но вместо этого вышедший к визитёру грузный санитар внимательно посмотрел Нефёдову в глаза, после чего удовлетворённо кивнул:

– Хорошо, пойдёмте.

Путь от проходной больницы до кабинета главврача был разбит на десятки отрезков. Каждый из них, словно непроницаемый отсек корабля, изолировался от остальной территории лечебницы особыми дверями-переборками с секретными замками и смотровыми глазками. Выкрашенные в однообразный серый цвет стены и хмурые лица сотрудников невольно настраивали на минорный лад. Пару раз в зарешёченных окошках запертых палат мелькнули безумные глаза местных пациентов. «В такой невесёлой обстановочке точно окончательно свихнёшься» – подумал Борис.

Однажды ему в руки попала любопытная книжка, она была снабжена иллюстрациями жутких приспособлений, которыми вплоть до начала XX века пытались лечить душевные недуги. Все эти обручи для сжатия черепных коробок, кресла системы Бенжамина, в которых несчастные больные чувствовали себя словно похороненными заживо, являлись настоящими пыточными орудиями. Нефёдову казалось, что здесь он непременно должен увидеть нечто подобное, возможно даже вот за этой самой дверью… Идущий впереди посетителя провожатый в очередной раз вынул из кармана руку с особым ключом, напоминающим открученную дверную ручку и отработанным до автоматизма быстрым движением повернул замок.

Но вместо современных пыточных застенков, где через тела душевнобольных людей пропускают сильнейшие разряды электрического тока или погружают несчастных блаженных связанными по рукам и ногам в бассейн с ледяной водой, Нефёдов попал в довольно уютный кабинет. Полные солнца и воздуха пейзажи в лёгких фанерных рамках на стенах, диван, небрежно застеленный цветастым пледом, безделушки на заваленном бумагами рабочем столе дополняли первое впечатление о его хозяине, как о человеке немного рассеянном, но довольно добродушном и по-настоящему увлечённом своим делом.

Когда Борис вошёл розоволицый толстяк, нижнюю часть лица которого скрывали сросшиеся между собой седые усы и борода, заботливо поливал цветы герани на подоконнике, подпевая (если так можно было назвать его мурлыкающее мычание) опереточной певичке, чей голос изливался из круглой тарелки настенной радиоточки. Нефёдова он встретил с неожиданной радостью, причина которой вскоре Борису открылась.

Главврач уже был в курсе, что ему предстоит временно под расписку передать Нефёдову одного из своих пациентов. При этом он считал своим долгом снабдить Бориса некоторыми рекомендациями:

– Вообще-то, данный больной не относиться к категории социально опасных, – словно раскачиваясь от сомнений к уверенности, начал психиатр. – Но ведь у нас тут, знаете ли, не просто лечебное заведение, а клиника особого типа. Все наши пациенты совершили какие-то преступления и только благодаря своему диагнозу вместо тюрьмы находятся у нас.

Оседлав любимого конька, врач сразу оживился. С упоением заговорил о самых интересных случаях шизофрении, паранойи и маниакально-депрессивного синдрома, которыми в данный момент занимается.

– Значит, доктор, мой клиент тоже шизофреник? – пряча прорвавшийся смешок в покашливаниях, поинтересовался Нефёдов.

– Да как вам сказать… – озадаченно протянул «душевед». – Наши представления о том, что есть безумие, а что гениальность – весьма условны. В чём-то данный пациент, безусловно, весьма талантливая личность, а в чём-то, хм…

Тут выяснилось, что, едва поступив в стационар, Красавчик организовал из местных больных самодеятельность – хор и театральный кружок. Затем его творческая и жадная до жизненных удовольствий натура развернулась во всю ширь.

– Как бы вам это сказать, – смущённо замялся толстяк, протирая платком свои большие залысины. – Этот человек наделён просто невероятным либидо. Это феноменально! Кто он: гений или безумец – я не знаю. Но свою сексуальную энергию он явно не пытается подавлять и сублимировать в нечто благородное и общественно-полезное, например, в творчество… Должен вам прямо сообщить, что ваш знакомый, как бы это помягче сказать, обладает просто ненормальными сексуальными аппетитами. За свою практику мне ещё ни разу не приходилось наблюдать подобного феномена! И всё это было бы очень любопытно и даже вероятно полезно в научном смысле, если бы только оставалось в рамках врачебной этики… Но у меня уже состоялся крайне неприятный разговор с доктором Беркович, старшей медсестрой Тарасюк и другими моими сотрудницами.

Доктор покраснел и запнулся. Всю свою жизнь занимаясь изучением человеческих инстинктов, этот врач и учёный явно пребывал в замешательство от примера столь разнузданного в своём открытом бесстыдстве и распущенности полового разбоя. От волнения голос почтенного эскулапа сбился, поэтому последовавшее вскоре восклицание прозвучало на чересчур высокой для мужчины его комплекции ноте:

– Это просто немыслимо! Данный тип развёл здесь настоящий восточный сераль. Наши дамы из ревности перессорились между собой. Тащат этому самцу из дома что-нибудь вкусненькое. Ублажают его, понимаете ли, разными подарками. При этом каждая следит, чтобы ухажёр не принимал дары от соперниц. И это люди с высшим медицинским образованием, многие имеют мужей и детей! Я боюсь, что однажды узнаю, что в моё отсутствие состоялась оргия с участием персонала. Это возмутительно! Откровенно вам признаюсь: я счастлив, дорогой товарищ Нефёдов, что вы снимаете с меня этот непосильный груз. Сейчас вы напишите мне расписку и скорее забирайте это исчадие ада…

В феврале 1946 года Лёне удалось демобилизоваться из армии. Вернувшись в родную Одессу, бывший лётчик в качестве пробы пера организовал «дикий» джаз-банд из безработных музыкантов. Правда, по закону музыканты были обязаны вначале зарегистрироваться в областной филармонии, получить разрешение на свой репертуар от худсовета, соблюсти ещё множество необходимых формальностей.

«Забив болт»[35]на это дело, Лёня сразу отправился со своим джазом на гастроли по приморским городкам и посёлкам. Играя на танцах и сценах приморских кафешек и открытых театральных площадок, музыканты зарабатывали весьма хорошие деньги. Если же вдруг сотрудники милиции или администраторы заведений задавали ловкому импресарио неудобные вопросы, Лёня платил наличными. В особо сложных случаях Красавчик с апломбом совал в морду проверяющего липовую справку. Когда и это не помогало, делал со своим музыкантами ноги.