Лермонтов и Москва. Над Москвой великой, златоглавою - Георгий Блюмин

Иного и обидеть можно,

А боже опаси того!»

Лермонтова отпустили домой проститься. Сохранился дневник московского почт-директора А.Я. Булгакова, где он именует Мартынова убийцей, который «поступил противу всех правил чести и благородства». И далее: «Армия закавказская оплакивает потерю храброго своего офицера, а Россия одного из лучших своих поэтов…»

Марта 19. Лермонтов выехал из Петербурга в ссылку на Кавказ через Москву.

Марта 23.Лермонтов приехал в Москву.

Начало апреля. В Москве. Два варианта эпиграммы на продажного журналиста Ф.В. Булгарина «Россию продает Фадей, и уж не в первый раз, злодей».

10 апреля. Лермонтов выехал из Москвы на Кавказ.

Минуло четыре с половиной года (1832–1837) с момента приезда поэта из Москвы в Петербург и до отправления его в ссылку на Кавказ. Блестящий гусарский офицер лейб-гвардии, успешно окончивший престижную Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, переводится прапорщиком в Нижегородский драгунский полк на Кавказ, где идут боевые действия. Но это уже признанный великий национальный русский поэт, прямой преемник Пушкина. Созданный Лермонтовым на одном дыхании реквием по погибшему А.С. Пушкину мгновенно поставил вчерашнего юнкера в один ряд с известнейшими людьми России. Известность Лермонтова сделалась всеобщей – от императора всероссийского и его окружения до культурного слоя журналистов, писателей, музыкантов и художников. Кто с восторгом, а кто и с недоумением повторял вещие строки:

Погиб Поэт! – невольник чести —

Пал, оклеветанный молвой,

С свинцом в груди и жаждой мести,

Поникнув гордой головой!..

Не вынесла душа Поэта

Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света

Один, как прежде… и убит!

Убит!..

И так – все 56 строк величального и гордого реквиема величайшему сыну России. Лермонтов первоначально предваряет эти 56 строк эпиграфом – обращением к царю, эпиграфом, взывающим об отмщении убийце:

Отмщенья, государь, отмщенья!

Паду к ногам твоим:

Будь справедлив и накажи убийцу,

Чтоб казнь его в позднейшие века

Твой правый суд потомству возвестила,

Чтоб видели злодеи в ней пример.

Эти строки взяты из трагедии французского драматурга XVII века Жана Ротру «Венцеслав», в переводе русского драматурга и поэта-переводчика А.А. Жандра (1789–1873). Перевод «Венцеслава» сам Пушкин в свое время назвал «прекрасным». Но подлинную силу стихотворению придают заключительные 16 строк, написанные 7 февраля того же 1837 года и столь же моментально, как основной текст, распространившиеся в многочисленных списках.

Таким образом, полностью стихотворение «Смерть поэта», с угодливой жандармской припиской к заключительным 16 строкам: «Воззвание к революции», легло на стол к императору. Вот эти 16 строк, реакция властей на которые последовала незамедлительно:

А вы, надменные потомки

Известной подлостью прославленных отцов,

Пятою рабскою поправшие обломки

Игрою счастия обиженных родов!

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вами суд и правда – всё молчи!..

Но есть и Божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный суд: он ждет;

Он не доступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперед.

Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:

Оно вам не поможет вновь,

И вы не смоете всей вашей черной кровью

Поэта праведную кровь!

Одной из задач, которые ставил перед собой автор при написании этой книги, являлось пробудить у читателя желание вновь открыть перед глазами сочинения Лермонтова. Перечитывая книги стихов и прозы великого писателя и поэта, я обратил внимание на тот факт, что творческий путь М.Ю. Лермонтова может быть подразделен на три приблизительно равные части. Первые его стихи в собраниях сочинений поэта отмечены 1828 годом, когда автору было всего тринадцать полных лет. Это время можно считать началом первого периода творчества. И этот период завершится через четыре с половиной года, в 1832 году, когда поэт поступает в Школу юнкеров в Петербурге, имея уже за плечами высшее образование, полученное в Московском университетском благородном пансионе и в Московском университете.

Окрестности селения Карагач. Кавказский вид с верблюдами.

Картина М.Ю. Лермонтова

Минует еще четыре с половиной года, и этот, теперь уже второй период завершается 1837 годом – ссылкой на Кавказ. И третий период – это годы 1837–1841, снова четыре с половиной года, вобравшие в себя и «всемилостивейшее прощение», и вторую кавказскую ссылку по ничтожному поводу, и патент о пожаловании 6 декабря 1840 года Михаила Лермонтова в чин поручика гвардии, и отвергаемые царем представления к орденам, к награждению золотой саблей с надписью «За храбрость»…

И что самое главное – это выход из-под пера Лермонтова именно в этот срок величайших литературных шедевров, принесших ему всемирную славу. И так хотелось бы продолжать эти периоды – ведь впереди у Лермонтова могла быть еще целая жизнь…

Но вернемся вновь ко второму периоду жизни и творчества поэта, к тому времени, когда его окружают «минутной младости минутные друзья».

Друг поэта Поливанов, с которым он сдружился еще в Москве, – это прототип Лафы, героя «юнкерских поэм» Лермонтова. Поэтом в период учебы в школе написаны три так называемые «юнкерские поэмы»: «Уланша», «Гошпиталь» и «Петергофский праздник». Конечно, нельзя по юнкерским поэмам буквально судить о времяпровождении юнкеров исключительно в услужении Вакху и Венере. Вспомним, воспитанникам школы всего по 18–20 лет, а устав школы достаточно суров, о чем можно судить по стихотворению Лермонтова «Юнкерская молитва» (1833):

Царю небесный!

Спаси меня

От куртки тесной,

Как от огня.

От маршировки

Меня избавь,

В парадировки

Меня не ставь.

Пускай в манеже

Алёхин глас

Как можно реже

Тревожит нас.

Еще моленье

Прошу принять —

В то воскресенье

Дай разрешенье

Мне опоздать.

Я, царь всевышний,

Хорош уж тем,

Что просьбой лишней

Не надоем.