Октавиан Август. Революционер, ставший императором - Адриан Голдсуорси

Гибель обоих консулов явилась результатом скорее случайности, нежели замысла, однако это не меняло того важного обстоятельства, что теперь Цезарь оказался во главе семи или восьми легионов.

Снова Рим

Слухи о победе Антония (возможно, о поражении людей Пансы) достигли ушей сенаторов прежде, чем стало известно все, что произошло под Галльским Форумом. Обоих консулов и Цезаря превозносили за достигнутый успех, хотя последний сыграл лишь косвенную роль в случившемся. Сообщение о снятии осады с Мутины вызвало у Цицерона и тех, кто разделял его страх перед Антонием, еще бо́льшую радость. Сенат объявил о проведении пятидесятидневных благодарственных молебствий, что превосходило даже почести, оказанные Юлию Цезарю, и совершенно очевидно представляло собой празднование победы в гражданской войне. Антония наконец‑то объявили врагом народа, а Брута и Кассия признали законными правителями провинций и предводителями армий. Ликование разделяли далеко не все – например, Азиний Поллион, наместник одной из испанский провинций, давний сторонник Юлия Цезаря, в письме к Цицерону оплакивавший бессмысленную смерть столь многих достойнейших сынов Италии.^[216]

Децим Брут сделал все, что мог, однако не сумел воспрепятствовать отходу Антония. В начале мая он жаловался, что «и Цезарю невозможно приказать, и Цезарь не может приказать своему войску – одно хуже другого». Сенат отправил распоряжение передать ему Четвертый и Марсов легионы. Солдаты отказались принять его, и несколько недель спустя Цицерону пришлось признать, что Брут ничего не может сделать, чтобы подчинить их себе. Вероятно, он получил под свое командование несколько только что набранных легионов и вместе с ними и своей потрепанной армией двинулся вслед за Антонием. Последний же вскоре соединился с тремя свежими легионами, набранными одним из штабных офицеров Юлия Цезаря Публием Вентидием Бассом. Затем все эти силы направились в Цизальпинскую Галлию. Лепида и Планка уговаривали выступить против Антония, однако все их лучшие командиры, да и войска в целом состояли из ветеранов Юлия Цезаря. В мае армия Антония расположилась лагерем рядом с основными силами Лепида. Бывшие товарищи по оружию в обеих армиях начали братание, и вскоре стало ясно, что они не испытывают никакого желания сражаться друг с другом. Легионеры Лепида объявили о том, что поддерживают Антония, и их командующий вскоре сделал то же самое. Один из его подчиненных сенаторов покончил жизнь самоубийством, но эта смерть оказалась в данном случае единственной. Лепид и Антоний стали союзниками, а вскоре к ним присоединился Планк, а затем и Азиний Поллион. Враг римского народа оказался теперь сильнее, чем когда бы то ни было.^[217]

Децим Брут получил от сената триумф. Молодому Цезарю разрешили отпраздновать менее почетную овацию, во время которой полководец‑победитель ехал верхом, а не на колеснице, и вообще эта церемония была менее престижной. Обоих исключили из состава комиссии, уполномоченной демобилизовать легионы и распределить землю между уходящими в отставку солдатами. Тем самым они не только лишались своих армий – молодой Цезарь терял возможность завоевать расположение своих воинов через их вознаграждение. Многие сенаторы были склонны расслабиться, считая, что кризис миновал, и плохо осознавали, насколько Антоний вновь усилился. На заседании неразумно решили вдвое снизить плату легионерам, обещанную им при переходе в другой лагерь.^[218]

24 мая Децим Брут написал Цицерону о том, что молодой Цезарь повторил фразу, которую, по словам одного из его штабных офицеров, произнес Цицерон: «Юношу следует восхвалить, украсить, поднять». Оратор не отрицал, что говорил это, и ритм латинской фразы – laudandum adulescendum, ornandum, tollendum (последнее слово имеет двойной смысл: «возвеличить» и «отбросить», «сбросить») – свидетельствует о ее подлинности (Cicero, ad Fam. XI. 20. 1).

Поначалу Цезарь представлял собой удобное орудие для борьбы с Антонием. Поскольку молодой человек выполнял приказы сената, то он получил юридическое подтверждение своего права набирать армию, что помогло стать ему важной фигурой в этой захватывающей борьбе. Теперь уже сенат дал официальное разрешение Бруту и Кассию увеличить их военные силы, а также признал Секста Помпея Младшего – сына Помпея Великого, который поднял восстание в Испании и на островах Средиземного моря. Ни один из этих людей, вероятно, не испытывал особых симпатий к наследнику Юлия Цезаря. Какое‑то время назад Антоний писал Гирцию и Цезарю, предупреждая их, что выиграть от конфликта между ними могут только помпеянцы.^[219]

Молодому Цезарю совершенно не хотелось, чтобы его «сбрасывали», и он прямо заявил об этом. Как и всех остальных, его заботило сохранение своих позиций в долгосрочной перспективе. В начале месяца Децим Брут намекнул, что юноша подумывает о консульстве, которое стало вакантным после гибели Гирция и Пансы. Возможно, он обратился к Цицерону с предложением о союзе. Ходили слухи, что старый оратор уже завладел одной из этих вакансий. Брут слышал эту историю в Македонии и выразил беспокойство по поводу сотрудничества с Цезарем в принципе. В июне Цицерон заверял его в письме, что выступил в сенате против родственников молодого человека, которые добивались для него высшей должности. Скорее всего, оратор имел в виду Филиппа и Марцелла, и хотя он также советовал Цезарю самому отказался от столь нелепых претензий, тем не менее он продолжал с похвалой отзываться о юноше. Брут, которому Юлий Цезарь говорил, что он склонен к крайностям в своих взглядах, по‑прежнему держался другого мнения, поскольку опасался, что Цицерон слишком легко готов поддаться страху и слишком легко поддался на лесть юнца. Брут видел в последнем лишь самозваного предводителя, унаследовавшего свое положение с именем и богатством того самого Юлия Цезаря, которого он и его друзья убили как тирана. В ответных письмах Цицерон продолжал уговаривать вождя «Освободителей» возвратиться в Италию со своей армией. В конце концов, оружие сильнее идеалов.^[220]