Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с "Исламским государством" - Надия Мурад

Меньшинства быстро привыкают к новым угрозам. Ничего другого не остается, если хочешь сохранить подобие нормальной жизни в стране, которая разваливается на части.

Иногда привыкание происходит постепенно, и этого даже не замечаешь. Мы переставали общаться с девочками-мусульманками в школе и в страхе прятались по домам, когда в поселке появлялись незнакомцы. Мы смотрели новости о терактах, и нас все больше волновала политика. Кто-то вообще прекращал говорить о политике, чувствуя, что безопаснее хранить молчание. После каждого теракта мужчины добавляли участок к земляному валу вокруг Кочо, пока он полностью не огородил поселок. Но поскольку мы все равно не ощущали себя в безопасности, мужчины вырыли вокруг него ров.

Много поколений подряд мы привыкали к боли и несправедливости и научились не замечать их. Я думаю, именно поэтому мы не реагировали на мелкие оскорбления, например, когда от нас не принимали угощение. Человеку со стороны, должно быть, это бы показалось очень грубым. Езиды привыкли даже к угрозе очередного «фирмана», хотя вспоминать о ней было неприятно и больно.

Дишан оставался в плену, а я присоединилась к своим сестрам и братьям на луковых полях. Созревали овощи, которые мы посадили несколько месяцев назад, и если мы их не соберем, то не соберет никто. Если мы их не продадим, у нас не будет денег. Поэтому мы все, выстроившись в ряд, двигались на корточках среди зеленых ростков, выдергивая по несколько луковиц и складывая их в плетеные пластиковые мешки, где они будут дозревать, пока не придет время везти их на рынок. «Повезем ли мы их в этом году в мусульманские деревни?» – каждый задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Когда нам попадалась гнилая луковица, мы морщились, недовольно кряхтели, зажимали носы и двигались дальше.

Работа была скучной, и поэтому мы обсуждали слухи, подшучивали друг над другом, рассказывали истории, которые слышали уже миллион раз. Моя сестра Адки, главная шутница в семье, вспомнила, как я выглядела, когда выбежала на дорогу перед машиной – тощая деревенская девчонка с налезающим на глаза шарфом отчаянно размахивает палкой над головой, – и мы буквально падали от смеха. Чтобы разнообразить работу, мы придумали соревнование – кто соберет больше луковиц, так же как несколько месяцев назад соревновались, кто посадит больше семян. Когда солнце стало клониться к закату, мы вернулись домой, чтобы вместе с матерью поужинать на дворе, а потом улеглись на постеленных на крыше матрасах плечом к плечу и стали разглядывать луну и перешептываться, пока всех нас не сморила усталость.

Тогда мы не догадывались, зачем похитители взяли животных – курицу с цыплятами и барана с овечкой. Выяснилось это позже, почти две недели спустя, после того как Кочо и большую часть Синджара захвалило ИГИЛ. Один боевик, загонявший все население Кочо в здание школы, объяснил это женщинам так:

– Вы говорите, что мы явились неожиданно, словно ниоткуда, но мы подавали вам знаки, – сказал он, размахивая винтовкой. – Мы взяли курицу с цыплятами, чтобы вы поняли, что мы заберем ваших женщин и детей. Баран – это глава вашего племени, и когда мы убили барана, это значило, что мы намерены убить ваших предводителей. А молодая овца – это ваши девушки.

2

Мама любила меня, но не хотела, чтобы я родилась. За несколько месяцев до моего зачатия она экономила, на чем могла – динар здесь, динар там, сдача с похода на рынок или тайком проданный фунт помидоров, – чтобы купить противозачаточные таблетки, о которых даже не смела заикнуться моему отцу. Езиды не вступают в брак с представителями других религий, переходить в нашу веру другим тоже не разрешается, потому большие семьи – единственная гарантия того, что мы не вымрем. К тому же чем больше детей, тем больше рук для работы на ферме. Моей матери удавалось покупать таблетки три месяца, пока у нее не закончились деньги, и почти сразу же после этого она забеременела мною – своим двенадцатым и последним ребенком.