С открытым сердцем. Истории пациентов врача-кардиолога, перевернувшие его взгляд на главный орган человека - Сандип Джохар

Однажды, когда мне было пятнадцать лет и я учился в старшей школе, мне нужно было подготовить доклад по биологии. Я решил измерить электрический сигнал сердца живой лягушки. Чтобы провести этот эксперимент, мне нужно было лягушку обездвижить – не убивая, рассечь позвоночник, чтобы она была жива, но парализована, и лишь затем проводить вскрытие. Для измерения силы электрического сигнала я одолжил осциллоскоп, усилитель напряжения и несколько красных и черных проводов с электродами. Мой учитель биологии, мистер Крэндалл, сказал, что для ученика младшего класса старшей школы я задумал очень серьезный проект.

Для начала мне нужно было добыть несколько лягушек. С сачком в руке, сжимая в другой руке руль моего велосипеда, я направился в лес неподалеку от моего дома в Южной Калифорнии. Пятничный день клонился к закату; на улице царила ранняя весна и пронзительно щебетали птицы. Дорога была мокрой. Колеса моего велосипеда глухо шуршали по каменистой грязи.

Я приехал к маленькому пруду, размером не больше обычного бассейна на заднем дворе. На его поверхности, покрытой листьями и спутанными прядями зеленой растительности, роились стрекозы. Я прошлепал вдоль берега, прилипая к грязи кроссовками. Внезапно сквозь окно в ряске мне открылась удивительная жизнь стремительных головастиков и мечущихся вокруг древесных лягушек. Я опустил туда свой сачок – белую сетку на метровой палке – и запустил его в вязкий ил на дне водоема. Я вытащил его и увидел, что в сетку попалась маленькая желтая лягушка. Вместе с несколькими листиками я уложил ее в мусорный пакет. Еще несколько раз запустив сачок в пруд, я выловил еще штук пять лягушек. Я завязал пластиковый пакет, предварительно проколов в нем дырочки для дыхания лягушек карандашом. Потом я закинул пакет в рюкзак и поехал домой.

Оставив велосипед у дома, я откинул деревянную задвижку на калитке, ведущей на задний двор. Сквозь щели в бетонной дорожке пробивались ростки сорной травы. У патио росло небольшое лимонное дерево. Благодаря этому дереву мой дворик всегда казался мне гораздо более приятным и свободным местом, чем был на самом деле. К тому моменту уже начинало смеркаться, желтушное небо меркло, уступая небосвод темноте. Мать позвала меня ужинать на кухню. Я оставил пакет с лягушками в патио; когда я зашел в дом, она спросила меня, собираюсь ли я их кормить. Я ответил ей, что в этом нет смысла, ведь они все равно скоро будут принесены в жертву науке.

От мистера Крэндалла я узнал, что кровообращение в теле животных было плодом миллионов лет эволюции. У моллюсков и червей было низкое давление и незамкнутая система кровообращения. У более крупных существ в результате эволюции развились трубкообразные сосуды и все более сложные насосы, позволявшие их крови циркулировать под более высоким давлением, доставляя кислород и питательные вещества на куда большие расстояния.

У лягушек сердце трехкамерное. Человеческое сердце сложнее, у него четыре камеры: два предсердия (в которые поступает кровь) и два желудочка (насосы). Лягушкам требуется меньше кислорода, чем людям, потому что они не пытаются поддерживать постоянную температуру тела. Лягушки, в отличие от препарирующих их людей, существа холоднокровные.

На следующий день, в субботу, я взял мусорный пакет с лягушками и, прихватив с собой необходимое электрооборудование, скальпель и поднос для препарирования, уселся на пластиковый табурет под нашими ржавеющими качелями. Ста двадцатью семью годами ранее, в 1856 году, анатомы Рудольф фон Кёлликер и Генрих Мюллер измерили электрический заряд удара сердца лягушки, пропустив его через электроды, подсоединенные к магниту. Магнит реагировал на ток и отталкивал иголку. По сути, я должен был воспроизвести их эксперимент, но уже при помощи современного оборудования. Я подсоединил электроды к источнику питания, чтобы проверить целостность цепи, и осциллоскоп показал стабильные 60 герц. Электроды были толстыми и тупыми, и у меня не было уверенности, что они хорошо подсоединятся к сердцу лягушки, если оно окажется слишком маленьким. Тем не менее эти выходные были самым удобным временем для проведения эксперимента, а потому я продолжил, невзирая на терзавшие меня сомнения.

Я вытащил из глубин пакета лягушку. Крепко придерживая ее рукой, я осторожно прикоснулся скальпелем к бежевой коже ее спинки. Она яростно дергала ногами, пытаясь вырваться. Когда я на мгновение невольно ослабил хватку, она выскользнула и запрыгала от меня по сухой траве, пока я снова не поймал ее. К тому моменту мое собственное сердце рвалось из груди, колотясь изнутри в солнечное сплетение. Я воткнул кончик скальпеля на несколько миллиметров в мягкое затылочное отверстие и надавил на основание черепа. Лягушка сопротивлялась, а я продолжал давить, чувствуя, как жесткий хрящевой панцирь постепенно поддается моим усилиям. Наверное, я задержал дыхание или, напротив, мое учащенное дыхание привело к гипервентиляции легких, и у меня перед глазами запрыгали черные точки. Я грубо пошевелил кончиком лезвия туда-сюда, едва не обезглавив амфибию. Когда я положил ее обратно на поднос, она попыталась отползти к краю. Вяло подпрыгнув в последний раз, она обмякла.

Я сделал прямой вертикальный надрез на ее груди, и из него потекла прозрачная, вязкая жидкость. Похоже, ее сердце по-прежнему билось, но мне сложно было его рассмотреть сквозь иные структуры грудной клетки. Чтобы очистить себе место для работы, я пальцами вырвал мешавшие мне органы. К этому моменту у меня из глаз струились слезы. Зажимы электродов оказались слишком большими, каждый из них был размером почти с само сердце. Я запаниковал, но все равно направил электроды на крошечное, размером с горошинку, сердечко, абсолютно забыв о том, что они по-прежнему подсоединены к питанию. Электроды замкнули цепь и заискрили, подпалив грудную клетку лягушки изнутри. Запах был омерзительным, даже хуже, чем от залитых формальдегидом препаратов и образцов в лабораторном шкафу мистера Крэндалла. Когда моя мать вышла на улицу, я уже ревел во весь голос. Я пытал это несчастное создание и к тому же ничего этим не добился – я не получил нужных мне результатов. Мать внимательно осмотрела результаты моей деятельности и с присущей ей дружелюбной укоризной сказала: «Сынок, тебе стоит попробовать какой-нибудь другой эксперимент. Для этого у тебя слишком маленькое сердце».

На следующий день я собрался с духом, чтобы попробовать еще раз. Я пошел на задний двор за следующей лягушкой, но обнаружил, что в пакете никого нет, – лягушки пропали. Я так и не узнал, как им удалось сбежать, не знала этого и мама. Я не получил никаких экспериментальных данных и составил доклад на основе данных из учебников. Я получил за него «В»^[4] и был раздосадован. Когда я спросил у мистера Крэндалла, чем я заслужил заниженную оценку, он ответил, что при выполнении проекта я не узнал ничего нового.