Свет и мрак Иосифа Сталина. Психологический портрет - Зинаида Агеева

Инцидент произошел 7 ноября 1932 года. В этот день на квартире у наркома по военным делам Климента Ефремовича Ворошилова члены правительства отмечали 15-ю годовщину Октябрьской революции. Обстановка была дружеской и непринужденной. Все были в хорошем настроении, произносили патриотические тосты. Во время одного из них Сталин, уже взбодренный горячительными напитками, обратился к сидевшей за столом жене – Надежде Аллилуевой:

– Эй, ты! Давай выпей с нами! (Из мемуаров Светланы Аллилуевой.)

Это он так приглашал к тосту не забулдыгу-пьяницу, а женщину молодую, культурную, умную, к тому же мать его детей. Такое обращение с женщиной, да еще в присутствии высокопоставленных лиц, было не только оскорбительным, оно, безусловно, шокировало Надежду Сергеевну. Она невольно вскрикнула. Это был крик ужаса и возмущения одновременно. От такого грубого и бестактного обращения у нее не было никакой защиты. Эту фразу произнес человек, который должен был олицетворять культуру поведения в стране.

– Я тебе не «эй» и не «ты»! Прошу обращаться со мной уважительно! – гневно произнесла Надежда Сергеевна и выбежала из комнаты к смущению присутствующих.

Позже дочь Аллилуевой Светлана писала (видимо со слов очевидцев, так как ей в то время было всего 6 лет): «На реплику Сталина никто не обратил внимания и не придал ей серьезного значения». Но Надежда Сергеевна отреагировала на нее крайне болезненно. Возможно, если бы на ее месте была грузинка, то она спокойно восприняла реплику: грузинки того времени чаще всего находились в тени мужа, были послушны его воле и не вмешивались в его служебные дела. А если бы на месте Аллилуевой была русская баба, она ответила бы ему такой же, а может быть еще более хлесткой дерзостью. Но у Аллилуевой не было грузинской крови, а русская кровь присутствовала в таком ничтожном количестве, что не могла оказать влияния на особенности ее характера и поведения.

Женское сердце податливо на мужскую ласку. Возможно, мир и спокойствие в семье были бы восстановлены от одного приветливого участия мужа. Стоило ему только подойти к ней со словами, к тому времени только что написанными поэтом и певцом Александром Вертинским:

              Ты не плачь, не плачь, моя красавица,               Ты не плачь, женулечка-жена,               В нашей жизни все еще поправится,               В нашу жизнь еще придет весна.  

Но Сталин не был Вертинским, в его очерствевшем сердце не было места для сентиментальностей, и такие слова не пришли ему в голову. Ему было 53 года, и его пылкие чувства уже остались позади. Теперь его не трогали ни ее молодость (ей шел 32-й год), ни ее женственность, ни красота.

На вечере Сталин был не настолько пьян, чтобы утратить контроль над своим поведением и позволить себе такое неуважительное и неуместное обращение к женщине. Скорее всего Сталин, этот прагматик, сделал грубый выпад не бездумно и не вследствие плохого воспитания, а это был политический прием с целью спровоцировать ее на скандал и таким образом иметь основание для расправы с нею в будущем, как со своей оппоненткой. Позже в народе говорили, что к тому времени ее судьба была уже предрешена.

Можно представить, с какими чувствами Аллилуева возвращалась домой. Она понимала, что во власти Сталина было обвинить ее в государственной измене или других преступлениях и уничтожить мучительной смертью, не останавливаясь перед тем, что она мать его детей. Как позже отмечали современники Сталина, он заранее наметил ее на ликвидацию, как состоявшую в оппозиции к нему, но сначала хотел уничтожить ее морально. Мысль о застенках всегда вызывала у Надежды Сергеевны смертельный ужас.

Обида накапливалась у нее постепенно, годами. С тех пор, как Сталин занял самый высокий пост в государстве, он часто подавлял жену своей несгибаемой волей и грубой силой неограниченной власти. Не всегда считался с ее мнением. Однажды она попыталась спасти от его жестокости восемь своих однокурсниц из Промакадемии, которые были арестованы за нелояльное отношение к существовавшему порядку. Она позвонила заместителю председателя ОГПУ (Объединенное государственное политическое управление при СНК СССР) Генриху Григорьевичу Ягоде, попыталась доказать невиновность арестованных и потребовала отпустить их на свободу.

– К сожалению, не могу исполнить вашу просьбу по той причине, что их уже нет в живых. Они скончались все в один день от острого инфекционного заболевания.