Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин

В Лиссабоне Луиш провел три месяца. В то время в отдаленных городах во внутренней части Португалии, известных ему (например, в Могадору), африканцев было относительно немного.

Так Луиш познакомился с обычаями и нравами людей, которых встретит на островах Кабо-Верде^[390]. У Дуарте имелись большие планы для своего юного племянника. Когда мальчик прибудет в Рибейра-Гранди, дядя намеревался научить его бухгалтерии, чтобы позднее тот смог работать казначеем и счетоводом^[391]. Однако с самого начала Луиш должен был увидеть на практике всю реальность работорговли, чтобы понять, как работают все механизмы этого бизнеса.

К 1540-м гг. работорговля уже превратилась в процесс, который оставался морально неразрешимым. Корабли выходили с островов Кабо-Верде к берегам Сенегала с лошадями. Там продавали лошадей туземцам серер, живущим по берегам Сенегала. На том же корабле португальцы возвращались с рабами. Это первый этап процесса, в котором людей приравнивали к животным^[392].

С островов Кабо-Верде корабли уходили в Америку или в Лиссабон. Там рабов встречали люди, подобные Луишу, который быстро научился тому, как продолжить процесс торговли. Под руководством и при наставничестве своего дяди мальчик научился вносить имена рабов в журнал, проверять состояние их здоровья перед регистрацией для продажи. Он сопровождал должностных лиц на корабли, где они контролировали состояние зубов и конечностей невольников, заставляли их выполнить физические упражнения, записывая все отклонения или необычные отметины на теле, чтобы можно было установить личность раба^[393].

Такое бесчеловечное обращение с африканцами после их прибытия задавало тон отношению к невольникам в Португалии. В 1576 г. в инквизицию поступил донос от Домингоша Гомеша, чернокожего жителя Лиссабона, на двух своих сотоварищей — Фернана Колладо и Антонио Родригеша. Гомеш наблюдал их в обнаженном виде, причем Колладо нес на спине крест, а Родригеш наносил по нему удары плетью^[394].

Рабство привело к злоупотреблениям, которые люди должны были выразить в новых взрывах агрессии.

Такая атмосфера не могла не иметь отношения к миру Луиша. Страх, учитывая угрозу инквизиции, сгущающуюся над его дядьями, а также из-за смерти отца, сопровождал все существование подростка. В Лиссабоне Луиш научился тому, как переносить это состояние на других. Это процесс стал безотлагательным, поскольку родственники мальчика усвоили: люди, среди которых они жили, десятилетиями проходили психологическую подготовку по разжиганию кампании преследования в отношении конверсос. А конверсо был сам подросток.

Для Дуарте де Лэана его статус в Каса-де-Гуине предоставлял передышку. Более того, для конверсос, подобных Лэан и его племяннику, Колумб открыл целый новый континент возможностей. Многие преследуемые, находясь под угрозой инквизиции в том месте, которое они столетиями называли своим домом, поняли: не осталось никакого выбора, придется бежать в неизвестность.

В первом путешествии Колумба в Новый Свет принимали участие по меньшей мере пятеро конверсос^[395]. Один из них, Родриго де Триана, стал первым матросом, который увидел землю. Второй, Луис де Торрес, оказался первым, кто ступил на землю Америки^[396].

Жемчужные воды Карибского моря вскоре оживились испанскими кораблями, на борту которых везли поселенцев, скот, семена и саженцы. Плодородная экваториальная земля задышала большей жизнью… и смертью. Обстановка накалялась, требовался козел отпущения.

Еще в 1506 г. епископ Пуэрто-Рико сетовал, что иудейские купцы заполонили остров^[397]. Эти жалобы повторил в 1510 г. его коллега на Кубе. К тому времени прокторы (чиновники) испанских колонистов уже жаловались, что еврейские учения развращают туземцев^[398]. Безусловно, название главного порта Кубы могло вызвать подозрительность. Ведь три согласных в слове «Гавана» («Habana») при транслитерации на древнееврейский язык давали «הבנ» — «На B'Nei» — «племя».

Эта диаспора конверсос быстро распространилась по всему миру. Инквизиция и принудительное обращение в христианство создавали угрозу в Иберии. Но существовали другие места, в которых следовало искать убежище. При взгляде на восток обнаруживали: в Гоа, на Цейлоне и в Индии к 1520 г. имелось много конверсос^[399].

В Америке эта история повторялось. К 1550 г. приблизительно один из пяти европейцев в этих краях был конверсо^[400]. К 1570 г. численность конверсос в два раза превышала численность христиан в Перу^[401], а в Бразилии количество таких людей оказалось настолько огромным, что они занимали многие официальные посты, несмотря за королевские запреты^[402].

Одного конверсо из влиятельной семьи Абоаб^[403], Франсиско де Виториа, даже возвели в 1581 г. в сан епископа Тукуманского в Аргентине. Надо сказать, конверсос были хорошо представлены в испанской церкви в Америке^[404]. Так превратилась в посмешище предполагаемая ересь, за которую их преследовали в Португалии и в Испании.