Малюта Скуратов - Дмитрий Володихин

А. Д. Плещеев-Басманов осмелился пойти против воли царя. Карьера его рухнула, потащив за собой в пропасть карьеры многочисленных родственников. Некоторых казнили одновременно с ним, других пораньше или чуть погодя, третьи всего лишь претерпели понижение в чинах… Серьезную потерю понесла русская армия, когда сгинули два его близких родственника, два видных полководца: братья боярин Захарий Иванович и Иван Иванович Плещеевы-Очины.

Современники рассказывали печальную историю: если один сын боярина, Петр, погиб вместе с главой семьи, то другой, Федор, тот самый фаворит Ивана Грозного, будто бы зарезал отца, желая сохранить собственную жизнь… Достоверность этой истории находится под вопросом, но и недостоверность ее не доказана. Алексей Данилович так радел за близких людей! А в итоге кто-то из них жестоко пострадал, а кто-то, быть может, поднял руку на главу семейства…

Федор Басманов не был казнен в результате общей большой опалы на Плещеевых, но и постов при дворе и в армии больше не занимал. Точная дата и обстоятельства его смерти не известны, однако отца он пережил ненадолго. С. Б. Веселовский указывает на одну довольно странную деталь: «Во вкладной книге Троицкого монастыря в 1570/71 (7079) г. записано “По Федоре Алексеевиче Басманове пожаловал государь царь… 100 рублев”. Из этого можно заключить, что у царя были какие-то особые мотивы увековечить память Федора»^[162]. Собственно, многие подозревали Басманова-младшего в противоестественных отношениях с Иваном IV.

В том же году постригся во иноки опричный боярин Иван Яковлевич Чеботов. Он стал монахом Ростовской Борисоглебской обители.

Старинное московское боярство оказалось не столь прочной опорой для опричнины, какой хотел видеть ее царь…

Требовалось кем-то заполнить «кадровые ниши», опустевшие с падением крупнейших фигур опричнины. Тогда опричное военное командование и Дума пополнились выходцами из высшей титулованной аристократии. Раньше такого в опричнине не случалось! В опричной военной иерархии возвысился и даже стал командующим опричным полевым соединением князь Ф. М. Трубецкой, знатнейший Гедиминович. Полки и самостоятельные отряды опричников возглавили знатнейшие «княжата»: князь В. И. Барбашин, князья Пронские, А. П. Хованский, Н. Р. Одоевский, В. И. Темкин-Ростовский. Некоторых из них даже пожаловали думными чинами… Все они, помимо князей Ф. М. Трубецкого и В. И. Барбашина, прежде имели прочные связи с удельным двором опального князя Владимира Андреевича Старицкого. Как уже говорилось, призыв бывших служильцев Старицкого дома в опричную армию облегчался тем, что прежний их господин уже не мог использоваться как «живое знамя» какой-либо оппозиции.

Таким образом, царь вынужден был опереться в опричной Думе и опричной армии на ту же высшую титулованную знать, которую прежде не допускал к власти в своем «уделе». Но среди нее не было доверенных людей! Все эти Трубецкие, Хованские, Одоевские для государя Ивана Васильевича — чужаки. Они могли считаться весьма ценными или же, напротив, скверными служильцами, но в любом случае царь не имел никаких гарантий их верности. От опричнины пострадали их родственники и свойственники. Как минимум от руки опричника сгинули многие люди, принадлежавшие той же общественной среде. Опричнина висела над их головами дамокловым мечом. Добрая служба в большей степени оказалась для них способом избежать казни, а не добиться пожалований да и просто исполнить свой долг. В подобной ситуации безраздельно доверился бы им лишь сущий простак, новичок в политике. Иван IV давно вышел из возраста наивности и отлично понимал, какими рамками ограничена преданность опричников-аристократов. Думается, верил монарх лишь одному из них — князю Василию Темкину-Ростовскому. Его «проверили» кровью, каковую пришлось лить прилюдно, и особыми поручениями, сущность которых убийственна для репутации. Так, например, князю поручили добыть компрометирующие материалы на митрополита Филиппа, и Василий Иванович справился с задачей, использовав широкий диапазон средств, не исключая пытки. Его людям пришлось пытать не кого-то, а смиренных соловецких иноков.

Прочей высшей знати, взятой в опричнину, — знаменитейшие роды царства! — подобные «проверки «не коснулись.

Что это значило для Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского и ему подобных людей? Да прежде всего расширение возможностей влиять на царя. Ушли Вяземские, ушли Плещеевы, ушли боярские роды, бывшие рядом с Иваном IV от начала опричнины; следовательно, недостаток испытанных помощников, доверенных лиц, Иван IV теперь мог восполнить из одного источника: приближая к себе «худородных». Эти-то «проверены» до конца! Эти давно не чужие.

Надо полагать, год 1570-й как нельзя более укрепил положение разнообразных опричных «парвеню», ставших ближайшими помощниками государя.

Некоторые специалисты по грозненской эпохе считают, что именно Г. Л. Скуратов-Бельский погубил опричников «первого призыва», «отцов-основателей» опричного уклада. Историк Р. Г. Скрынников прямо пишет: «Малюта Скуратов и Василий Грязной использовали донос Ловчикова, чтобы свергнуть старое руководство опричнины»^[163]. Это не исключено: и Плещеевы, и даже не слишком родовитые Вяземские стояли на социальной лестнице того времени выше Григория Лукьяновича. У царя они пользовались благорасположением. Мотив «убрать конкурентов» может быть приписан Григорию Лукьяновичу. Но… твердых доказательств нет, и не стоит пускаться в фантазии.

Кадровый переворот 1570 года отделил старую, раннюю опричнину от совершенно другой, новой.