Брусиловский прорыв - Александр Бобров

Тем ценнее прочитать уникальный документ — письма с передовой участника Брусиловского прорыва, обыкновенного прапорщика Евгения Георгиевича Герасимова (1890–1916) из фондов Ковровского историко-мемориального музея, в котором любовно собраны весточки родителям с австрийского фронта командира 2-й роты 310-го пехотного Черноярского полка, уроженца города Коврова Владимирской губернии. Комплекс включает 14 писем, отправленных родственникам в Ковров с ноября 1915 по май 1916 года, и два неотправленных письма, переданных семье денщиком после гибели Е.Г. Герасимова в бою 27 мая 1916 года, в самом начале наступления.

Евгений, погибший в 26 лет, принадлежал к одному из невыдающихся, но замечательных провинциальных русских родов, в котором тяга к знаниям, природная доброта и порядочность, верность Отечеству и долгу считалась неотъемлемой чертой хорошего воспитания. Мать автора писем — Варвара Павловна Герасимова, урожденная Невская. Отец ее — П.А. Невский служил во Владимирской губернской палате, имел чин коллежского асессора, за свой добросовестный труд, безупречное исполнение служебного долга был удостоен личного почетного дворянства, которое впоследствии передалось детям. Варвара Павловна слыла в Коврове женщиной образованной, недюжинного ума, высокой культуры. Известный советский писатель, друг выдающегося песенника Алексея Фатьянова и мастер лирической прозы Сергей Никитин (1926–1973), приходившийся автору писем родным племянником по материнской линии, в своей автобиографической повести «Падучая звезда» нарисовал ее так: «Высокая, красивая дородной румяно-белой красотой русской женщины, бабушка была заметна и почитаема в их маленьком городке…» Во время Первой мировой войны шила белье для отправки на фронт, а когда через Ковров шли эшелоны с беженцами, она с другими женщинами выходила на станцию с корзиной напеченных булочек для детей.

Не менее колоритна и личность отца, Георгия Лаврентьевича Герасимова, родившегося в семье крепостного крестьянина. В 1856 году его отец выкупился на волю, поступил в Москве на Нижегородскую железную дорогу, откуда и был переведен в Ковров мастером в железнодорожные мастерские. Сам же Георгий Лаврентьевич окончил Ков-ровское железнодорожное училище и работал начальником котельного цеха в мастерских. В молодости играл в любительских спектаклях, состоял много лет председателем ковровского «Общества любителей литературы и музыкально-драматического искусства». Авторитет Георгия Лаврентьевича был непререкаемым и в рабочей среде, и среди жителей поселка железнодорожников. Его уважали за высокие деловые качества и безупречную честность. Когда началась империалистическая война, его старшие сыновья, Евгений и Михаил, только что окончившие Московский университет, первый — физико-математический факультет, второй — медицинский, могли не идти на фронт. Но их воспитали патриотами, и они не захотели оставаться в стороне от ратного дела спасения Родины.

Письма Е.Г. Герасимова, несмотря на сугубо личный характер и не претендующие на полную объективность, заключают в себе много ценной и недостающей информации по различным сторонам фронтовой жизни. Например, таким как устройство солдатского и офицерского быта, снабжение и обеспечение русской армии, занятия на войне, помимо участия в боевых действиях, отношения между боевыми и штабными офицерами, между солдатом и офицером и другие ценные сведения. Вообще, Первая мировая война впервые высветила ряд проблем, которые касались в первую очередь, как сегодня выражаются, гуманитарных аспектов военных действий, в том числе и повседневной жизни военнослужащего, условий, влияющих на его настроение, убеждения, психологию воина, на управляемость частями и подразделениями. Военный быт определял и отношение военнослужащих к гражданскому населению, взаимоотношения рядового и командного состава. В сущности, подобные проблемы свойственны любому военному конфликту, но особенно войнам начала XX века, когда развитие военной техники, стратегии и тактики действий огромных подразделений достигло того уровня, при котором человеческий фактор как бы отошёл на второй план, а жизнь человека, как военнослужащего, так и гражданского, ни во что не ставилась.

Немецкий историк А. Лодгке, один из основоположников истории повседневности, так определил сферу своих исследований социальной повседневности: «Она фокусируется на анализе поступков тех, кого называют “маленькими, простыми, рядовыми людьми”. Важнее всего изучение человека в труде и вне его, это детальное историческое описание устроенных и обездоленных, одетых и нагих, сытых и голодных, раздора и сотрудничества между людьми, а также их душевных переживаний, воспоминаний, любви и ненависти, тревог и надежд на будущее. Центральными вопросами в анализе повседневности являются жизненные проблемы тех, кто остался безымянным в истории. Индивиды в таких исследованиях предстают действующими лицами и творцами истории, активно производящими и изменяющими социально-исторические реалии прошлого (и настоящего). Такая перспектива обостряет наше видение тех контуров жизни, которые приносят страдания людям, иными словами, позволяют видеть, как творцы истории становятся её жертвами».

Понятно, что составляющими фронтового быта, или так называемого «уклада повседневной жизни в боевой обстановке», являются боевое снабжение и техническое обеспечение войск, жильё, бытовое снабжение (питание и обмундирование), санитарно-гигиенические условия и медицинское обслуживание, денежное довольствие, а также связь с тылом. Важными деталями фронтового быта, определяющими психологию солдатских масс, их настроение, готовность к выполнению поставленных задач, готовность к решению трудных и зачастую опасных для собственной жизни задач, являются самые простые вещи — устройство жилого помещения, распорядок дня, рацион питания, денежное довольствие, состояние обмундирования и обуви. Так, российская военная форма после неудачной Русско-японской войны 1904–1905 годов претерпела кардинальные изменения. Императорское правительство одно из первых в мире произвело переоснащение армии, в котором войска получили не только новую форму, но и специальную защиту (цвет одежды типа «хаки»), применение которой оказалось весьма полезной и своевременной. Можно говорить о другой амуниции, включая упомянутые противогазы даже для лошадей.

Тем не менее в ходе войны внешний вид обмундирования военнослужащего претерпел изменения, особенно офицерская форма, изменившись в сторону наименьшего выделения из солдатской массы. Среди причин, побудивших к подобному отклонению от устава, главенствовало приспособление к конкретной обстановке, где определяющим фактором на эволюцию формы и снаряжения явился окопный тип ведения войны, её машинный, а не полупарадный характер, как в Отечественной войне 1812 года, например, когда мундиры и доспехи определяли психологию уланов, гусаров, гренадеров. Однако армейское руководство не могло предвидеть как будущий размах конфликта, так и воздействие отдельных факторов (например, спекуляции обмундированием в солдатских кругах, недостатки в функционировании транспортной системы и работе предприятий, обеспечивавших армию обмундированием), которые оказали значительное влияние на качество амуниции военнослужащего, количество изготовляемого обмундирования и своевременной его доставки в подразделения. Особо стоит отметить, что за годы войны так и не была создана эффективная система борьбы со спекуляцией и коррупцией, продолжавших набирать обороты на протяжении всего военного конфликта.