Последний бой КГБ - Леонид Шебаршин

Но и нас ничто не ободряет. Эфир молчит, телетайпы передают обращения Б.Н. Ельцина, группа сводок их моментально распечатывает и распространяет в главке. Обстановка в городе явно накаляется, но на экране – мультфильмы, по телефонам встревоженные голоса ничего не понимающих и не знающих людей. Так же звучит и мой голос.

Звонок самого важного телефона – АТС-1, правительственная связь. Сергей Вадимович Степашин, с которым я познакомился недавно. Вместе с другими представителями ВС России где-то в мае – июне он побывал у нас на объекте.

Не помню точно его слова, но смысл ясен: необходимо что-то сделать, чтобы предотвратить надвигающуюся трагедию.

Я совершенно согласен со Степашиным, дело идет к чему-то страшному.

– Надо немедленно поговорить с Крючковым, надо убедить его, что необходимо прекратить все это…

– Как с ним связаться? Мы в кабинете Бурбулиса…

По другому телефону пытаюсь отыскать Крючкова. Говорят, он на совещании у Янаева. Звоню туда в приемную, требую вызвать Крючкова. Он подходит к телефону. Говорю, что надо договариваться, надо остановить все происходящее. Он спрашивает только номер телефона Бурбулиса и бросает трубку. Был ли разговор, о чем, я так и не знаю.

Эфир молчит. К вечеру пресс-конференция Янаева. Она уже описана десятки раз. Дрожащие руки, заверения в том, что он, Янаев, считает Горбачева своим лучшим (или очень хорошим?) другом и надеется еще с ним поработать. Впечатление убийственное. Это был капитальный гвоздь в крышку гроба несостоявшейся диктатуры.

Задаем сами себе вопрос: могли ли мы у себя в ПГУ заранее предвидеть введение чрезвычайного положения? 18 августа начальник ПГУ получил приказ привести в состояние полной боевой готовности 100 бойцов Отдельного учебного центра. Это мощная сила – великолепно подготовленные и отлично оснащенные офицеры, предназначенные для действий в особых условиях за рубежом. Никаких разъяснений по поводу того, куда их собираются направить, до утра 19 августа получить не удалось. Разве нельзя было догадаться, что какие-то экстраординарные события происходят не в Прибалтике или на Кавказе, а в Москве? У Вадима Алексеевича 18 августа было последним днем отпуска, так что вопросы обращены не к нему, а к начальнику разведки, успешно отрицающему свою предварительную осведомленность о подготовке чрезвычайного положения. Ведь Крючков ему доверял?

Пытаемся разобраться. Разумеется, начальник разведки знал, что последние недели Крючков интенсивно встречается на объектах ПГУ с членами высшего государственного руководства. Не представило бы ни малейшего труда выяснить, когда и с кем. Начальник разведки был убежден, что остановить падение страны в пропасть без чрезвычайных мер невозможно. Не было секретом, что той же точки зрения придерживается Крючков. Так почему же начальнику разведки не хватило ума проникнуть в замыслы бывшего председателя? Всего бы хватило, если бы было желание встревать непрошеным в дела Крючкова. Кирпиченко со мной совершенно согласен: правильно, что оставались в стороне от замыслов Крючкова и не пытались в них разбираться. Мы профессионалы, а не политиканы, наша любознательность строго ограничена служебными интересами.

Еще вопрос: почему Крючков не привлек к подготовке ГКЧП Первое Главное управление? Не доверял начальнику разведки, боялся, что он выдаст его замыслы демократам? Исключать это нельзя – Владимиру Александровичу присуща крайняя осторожность, а последнее время позиция начальника разведки стала вызывать у него сомнения. Предположение политически спасительное, но для меня несколько обидное. Дисциплина есть дисциплина, я – кадровый офицер КГБ и ни при каких обстоятельствах не стал бы доносить на своего начальника. Дело, видимо, в другом – план введения чрезвычайного положения не требовал привлечения возможностей разведки и, думается, Комитета госбезопасности как организации в целом. В замысел были посвящены далеко не все руководители комитета, начальник ключевого подразделения – Второго Главного управления – Г. Ф. Титов даже не был отозван из отпуска.

Судя по всему, предусматривалось, что создание ГКЧП будет чисто политическим мероприятием, не потребующим применения силы. Из этого, естественно, следует вывод, что у инициаторов ГКЧП были договоренности или, по меньшей мере, понимание с гораздо более широким кругом политиков, чем это пытаются представлять сейчас: кучка-де заговорщиков, действовавшая в глубокой тайне. Логично, но в эти рассуждения не укладываются танки на улицах. Танки-то зачем, если не собирались применять силу и все было заметано заранее?

У меня есть объяснение. Оно выношено долгими годами наблюдения за людьми и их делами. Роль ошибки, просчета, легкомыслия и просто глупости никогда не учитывается в анализе политических ситуаций. В материалах расследований, отчетах, публицистических статьях, научных трудах логика и разум вносятся туда, где господствовали неразбериха и некомпетентность, отметается элемент случайного, все события нанизываются на железный стержень рациональной, злой или доброй, воли. В жизни так не бывает. Танки на улицах – результат чьей-то глупости, излишней и вредной перестраховки.

И еще один, ключевой вопрос: какова же была действительная роль Михаила Сергеевича в августовских событиях? Неужели президент знал о планах «заговорщиков»? Можно ли верить слухам, что он одобрил их в своей обычной неопределенной манере и выжидал исхода? В случае успеха, говорят злые языки, он быстро оправился бы от мнимой хвори и остался бы президентом. Завершилось дело провалом – он остался президентом. «Заговорщики» сами виноваты и теперь оказались в тюрьме.

Этот разговор бесконечен. Каждый день вскрываются новые детали, в памяти всплывают какие-то забытые эпизоды, складывается мозаичная картина прошедших событий, в которой еще очень много белых пятен.

Пора собираться на встречу Бакатина с Бейкером.

Есть ответы на наш заполошный запрос о перебежчиках. В Токио удалось переговорить с автором статьи. Японец ссылается на расплывчатые слухи, никаких конкретных данных у него, разумеется, не было. Пекинские источники категорически отрицают, что Китай принимал перебежчиков из Советского Союза. Совершенно очевидная дезинформация. Авторы учитывают неустойчивое психологическое состояние новой власти и науськивают ее на коммунистов. Не важно, что выдумка будет разоблачена, – сомнения останутся, в следующий раз на подготовленную почву откуда-то совсем с другой стороны будут брошены новые отравленные семена. Методика нам хорошо известна.

Пытаюсь доложить по телефону председателю. Дежурный сообщает, что «руководство занято и трубку не берет».

Из секретариата сообщили резолюцию Бакатина на наш доклад о вербовочном подходе в Копенгагене: «Почему вас это удивляет? Ведь и вы иногда действуете таким же образом». Разве я докладывал о происшедшем для того, чтобы поделиться с умным собеседником своим удивлением. Можно было ожидать, что председатель поинтересуется нашими защитными мерами или спросит, как часто бывают подобные случаи, словом, проявит какой-то деловой интерес. Здесь же позиция третейского судьи: сами вы, дескать, хороши, и нечего удивляться.