Джордж Лукас. Путь Джедая - Брайан Джей Джонс

Это похоже на правду. К счастью, руководители «Уорнер» пообещали как можно меньше докучать Лукасу, хотя и настояли, чтобы Коппола назначил линейного продюсера, который присматривал бы за Лукасом и его претенциозным научно-фантастическим фильмом, из-за которого они все больше нервничали. Коппола выбрал на эту должность Ларри Стерхана, своего помощника по фильму «Ты теперь большой мальчик», в основном потому, что Стерхан казался ему достаточно жестким, чтобы держать Лукаса в рамках графика. Уловка сработала: Лукас снял фильм вовремя и не вышел за рамки бюджета, но постоянно закипал из-за Стерхана, который, казалось, только и делал, что говорил по телефону, а не помогал ему на съемочной площадке. По словам Мэттью Роббинса, «Стерхана приписали к “THX”, чтобы Джорджу было кого ненавидеть»^[408].

Лукас возненавидел своего линейного продюсера, зато полюбил «очень профессиональный состав превосходных актеров»^[409]. Он знал, что просит у них многого; всем нужно было сбрить волосы, грим и костюмы были минималистичными, и, по указанию Лукаса, базовое выражение лица персонажей должно было быть «растерянным». Даже диалоги, как сказал Лукас, были «умышленно абстрактными» и часто не пересекались с происходящим на экране, как диалоги у Липсетта в «21–87»^[410]. «Для актеров, – говорил Лукас, – тем тяжелее, чем меньше требуется сделать»^[411].

К счастью, Лукас хорошо подобрал актеров; на главную роль он взял Роберта Дюваля, с которым сдружился на съемках «Людей дождя». «Я решил позвать Бобби, еще когда не был готов сценарий», – говорил он позднее^[412]. Роль LUH отошла Мэгги Макоми, бывшей девушке Калли: у нее было не так много актерского опыта, но она согласилась ради роли отрезать длинные пшеничные волосы и побриться наголо – это решение расстроило Лукаса куда больше, чем ее саму. Роль SEN получил характерный Дональд Плезенс, который превосходно играл умных порочных персонажей^[413]. Лукас всегда признавал, что работа с актерами – не самая сильная его сторона: «Я не очень хорошо умею общаться с людьми, никогда не умел», – и во время съемок «THX» он предпочитал не отводить на репетиции много времени, а устанавливать декорации, прогонять эпизод один раз и снимать его без разметки и плана^[414]. Такой подход показался Дювалю бодрящим. «[Лукас] просто оставляет тебя в покое, – сказал Дюваль. – И это здорово… [Я] чувствовал, что нахожусь в надежных руках»^[415].

Для Лукаса это все было не так важно, потому что он собирался все уладить во время монтажа^[416]. Он закончил съемки 21 ноября 1969 года, в заключение отсняв эпизоды с врезающимся автомобилем в прохладном туннеле Калдекотт в Окленде. Лукас забрал пленку – все 76 тысяч метров – домой в Милл-Валли, где планировал заняться монтажом у себя дома, предпочтя свой чердак новому оборудованию в «Зоотроп». Офисы на Фолсом-стрит были слишком шумными и людными, по словам Лукаса, там отвлекало слишком многое: «Это все равно что писать роман в редакции ежедневной газеты»^[417].

Такое решение совсем не удивило Копполу. «Вы знаете Джорджа», – вздохнул он^[418].

Вторая половина 1969 года прошла за ремонтом и оформлением офиса. Коппола наконец был готов официально открыть «Зоотроп» – и в пятницу 12 декабря он распахнул двери офиса компании со своим обычным размахом, закатив громадную вечеринку, на которую был приглашен едва ли не весь Сан-Франциско. «Там были все рок-группы, – вспоминал Милиус. – Куча травы и много секса. Великолепно!»^[419] Джон Калли смотрел на этот разгул, скромно засунув руки в карманы и слегка приоткрыв рот: возможно, он задавался вопросом, во что же, бога ради, он втянул себя и «Уорнер».

Копполе было все равно: Лукас монтировал «THX 1138», остальные его апостолы писали сценарии и планировали съемки. У Копполы наконец-то был кинематографический Эдем: частью коммуна хиппи, частью братство художников, и все – его собственное. «Воплощенная мечта, – говорил он. – Как киношкола, какой никогда раньше не существовало». Лукас тоже считал, что все это максимально близко к нирване кинематографиста. «Ближе всего мы подобрались к мечте, когда снимали “THX” и все писали свои сценарии, – рассказывал Лукас. – Все тусовались у бильярдного стола, потягивали капучино, ударялись в философствования о новом миропорядке и тому подобное». Джон Милиус согласился с ним: «Так все и было. Наше лучшее время»^[420].

Увы, мечта просуществовала недолго. И виноват в этом в основном сам Лукас со своим «THX».

После завершения съемок в ноябре 1969 года Лукас, Марша и Уолтер Мерч провели около шести месяцев за монтажом картины, работая почти без перерывов семь дней в неделю. «Перестук катушки с пленкой был слышен почти двадцать четыре часа в сутки», – отмечал Мерч^[421]. Джордж и Марша целый день монтировали, а вечером делали перерыв. Мерч приезжал к ним на рычащем мотоцикле из Саусалито, города в полутора километрах от них – он жил там в плавучем доме. За ужином они обсуждали фильм, затем Мерч проводил всю ночь, монтируя звук. Каждый день Лукас надеялся, что оставил для Мерча какую-нибудь зацепку в визуальном облике фильма, которая вдохновит того при сведении звука; так же и Мерч, уезжая утром, надеялся, что Лукас услышит в звуковой дорожке нечто особенное, что повлияет на его видение фильма. Это был истинный союз звука и изображения – именно такой, о каком Лукас мечтал. За завтраком они втроем вновь обсуждали дальнейшее развитие фильма, затем Мерч уезжал обратно в Саусалито, а Лукас поднимался в монтажную.

Так продолжалось до весны 1970 года. Темп был изматывающий, но Лукас любил монтаж, и ему нравилось то, что получалось. У Марши такой уверенности не было. Лукас продолжал настаивать, что главная тема «THX» – эмоции, но Марше казалось, что это незаметно. «Мне нравится эмоционально втягиваться в фильм, – говорила она. – А к “THX” я остаюсь равнодушной, он ничего не затрагивает во мне». Лукас злился и говорил, что Марша ничего не понимает. Она кивала и продолжала монтировать фильм в соответствии с видением Лукаса, но работа не радовала ее. «Ему нужен был абстрактный кинематограф, симфоническая поэма, нарезка картинок», – вздыхала она^[422].