Вольф Мессинг. Видевший сквозь время - Эдуард Володарский

– Почему ты не остановил ее? Ты же мог… Ты что, не предвидел такого исхода?

– Я даже видел его… отчетливо видел… Я пытался! И не смог! Не смог! Я, наверное, проклятый человек! Это Бог наказывает меня за того контролера!

– Какого контролера? – встрепенулся Цельмейстер.

– Неважно! Не твое дело!

– Слушай, Вольф… – Цельмейстер посмотрел на него с состраданием. – Тебе не страшно жить?

– Бывает и страшно… – Мессинг отвернулся и стал смотреть в океан.

– Передали, папаша ее в безутешном горе. Но сказал одну фразу: «Я знаю, кто виновен в ее смерти». Ты понимаешь, Вольф? Надо предпринять кое-какие шаги, чтобы обезопасить себя. Журналисты понапишут черти чего… может быть страшный скандал. Нам это надо?

– Оставь… – Вольф выпрямился. – Я ничего предпринимать не буду. И тебе не советую… – И он медленно пошел прочь по палубе.

Мессинг лежал в каюте и смотрел в потолок. Из машинного отделения доносился смутный гул работающих двигателей. Он беззвучно плакал, хотя лицо его было совершенно неподвижно, и только слезы сползали по щекам.

В каюту постучали, и вошел Цельмейстер, молча посмотрел на лежащего Вольфа, так же молча пошел к бару, открыл его, достал бутылку вина, два бокала, поставил на стол, налил и так же молча выпил. Сказал с просительной интонацией в голосе:

– Через пять часов прибываем. Концерт через час после прибытия. Я понимаю твое состояние, Вольф, но ты должен быть в форме…

Вольф молчал, глядя в потолок. Цельмейстер достал золотой портсигар, извлек из него тонкую папиросу, щелкнул золотой зажигалкой. На манжетах рубашки сверкнули бриллиантовые запонки.

– Ты знаешь, Вольф, что-то мне начала надоедать эта Америка, – глядя в иллюминатор, задумчиво проговорил Цельмейстер. – Деньги, конечно, хорошие… деньги, деньги… и жизнь проходит, Вольф… и в Европу хочется… А что в Европе? В Европе опять бардак. В Германии какой-то Гитлер… в Италии какой-то Муссолини… В Польше Пилсудский, в России большевики… и куда прикажете податься бедному еврею? Ну, пусть не бедному, пусть богатому.. Куда податься богатому еврею? – Он подошел к столу, налил еще вина, выпил и проговорил уже буднично: – Что бедному еврею, что богатому податься некуда… Вольф, очень прошу, соберись, не распускай нюни. Ты должен быть в форме… Что ты молчишь, Вольф? Честное слово, мне не по себе становится, когда ты так молчишь…

– Уйди, пожалуйста, Питер… – негромко произнес Вольф.

Монтевидео, 1925 год

На улице южноамериканского города Монтевидео можно было наблюдать странную картину. Параллельно друг другу, почти борт в борт, ехали две открытые машины. В одной за рулем сидел Вольф Мессинг с завязанными плотной черной материей глазами, а рядом с ним – человек в клетчатом пиджаке и таких же галифе и в высоких кожаных сапогах «бутылками». Сзади сидели трое журналистов с фотоаппаратами в руках. Вторая машина, которая двигалась рядом, тоже была полна фоторепортеров, и все наперебой щелкали затворами камер, снимая Мессинга с черной повязкой на глазах. Впереди на расстоянии метров пятидесяти процессию возглавляла полицейская машина, и сзади на таком же расстоянии шла еще одна. На обочинах тротуара толпился народ, и все глазели на странную кавалькаду.

Человек в клетчатом костюме, сидевший рядом с Мессингом, молча смотрел вперед.

Вольф чуть повернул руль вправо, и автомобиль покатил по середине улицы. Через некоторое время Мессинг круто свернул налево, въехал в узкий переулок и почти сразу свернул направо, объехал шарманщика, стоявшего на мостовой у тротуара. Маленькая обезьянка сидела у него на плече. Вольф вел машину уверенно, на довольно большой скорости..

Вот появилась встречная машина – автомобиль Вольфа двигался ей навстречу, но буквально в нескольких метрах от нее Мессинг сделал ловкий маневр, и автомобили благополучно разъехались на узкой улице. Неожиданно из переулка вылетело белое ландо, запряженное двумя гнедыми жеребцами. Лошади мчались прямо на автомобиль, которым управлял Вольф, и, казалось, столкновение неизбежно.

Человек в клетчатом костюме, сидевший рядом с Мессингом, только покосился на него, но ничего не сказал.

Буквально в последнюю секунду Вольф свернул в сторону, и гнедые кони пронеслись мимо. Фотографы, ехавшие на заднем сиденье, дружно повалились набок и едва не вылетели из автомобиля. В машине, ехавшей рядом, в голос завопили журналисты:

– Браво! Виват!

Дальше Вольф ехал с той же скоростью, лицо его, перехваченное черной повязкой, было неподвижным. Человек в клетчатом костюме растерянно косился на него.

Машина выехала на площадь и свернула на огороженную стоянку, где находилось штук двенадцать больших «фордов» разных цветов, остановилась. Стоянка располагалась напротив длинной лестницы, которая вела к воротам средневекового замка, построенного еще испанскими конкистадорами. У этой каменной широкой лестницы Мессинг и остановил машину. Человек в клетчатом костюме снял с него повязку. Вольф открыл глаза, зажмурился от яркого солнца, потер глаза пальцами и вновь открыл их.

Вокруг толкались журналисты, щелкали большими, неуклюжего вида фотоаппаратами.

– Никогда не поверил бы, если б не участвовал в этом опыте сам, – улыбаясь, проговорил по-испански человек в клетчатом костюме. – Вы фантастический человек, мистер Мессинг. Я ведь не произнес ни слова, как вы понимали мои приказы?

– Вы же отдавали приказы мысленно, – тоже по-испански ответил Мессинг.

– Да, мысленно…

– Вот я и принимал их… тоже мысленно…

– А каким образом? – продолжал недоверчиво допытываться человек в клетчатом.

– Мысленно значит мысленно… – улыбнулся Мессинг, выбираясь из машины.

По лестнице к ним спускалась большая компания мужчин и женщин, и впереди спешили Цельмейстер и Лева Кобак.

– Смею надеяться, опыт прошел нормально? – спросил на ходу Цельмейстер.

– Как всегда, – пожал плечами Вольф.

– Мистер Вольф меня просто поверг в изумление, – проговорил его спутник, пожимая руку Цельмейстеру. – Никогда ничего подобного не видел.

– Вы господина Мессинга раньше никогда не видели, господин Родригес, – усмехнулся Цельмейстер.

Компания окружила Мессинга, и журналисты невольно посторонились – это были важные люди, изысканно и дорого одетые. Со всех сторон посыпались восторженные реплики.

– Сеньор Мессинг, я столько о вас слышала, столько слышала! – улыбнулась дама в длинном блестящем платье. – Говорят, вы опасный сердцеед!

– Мистер Мессинг, как долго вы обучались этому искусству? – серьезно поинтересовался седоволосый, с коротко подстриженными усами господин в белом костюме.

– Господин Мессинг, журналисты говорят, что вы знакомы с самим Зигмундом Фрейдом? – спросил щеголь лет тридцати, помахивая рукой и являя свету перстни с бриллиантами и большие золотые часы на золотом же браслете.