Теория шести рукопожатий - Крэйг Браун

– Разве не божественно? Вам нравится стихотворение? Я его обожаю. Мне бы очень хотелось, чтобы она продолжала писать стихи, но я знаю, что сейчас она счастливее.

В зале мертвая тишина, а Пегги Ли хихикает.

– Знаете, серьезную поэзию не так уж хорошо воспринимают. На самом деле, если сказать словами одного автора, «издать книгу стихов – все равно что кинуть лепесток розы в Большой каньон и ждать эхо». И я знаю. Я написала книгу стихов и кинула ее в Большой каньон.

Зрители пытаются смеяться, но выходит натужно. Все с облегчением вздыхают, когда она подает музыкантам знак играть следующую песню – ее тогдашний хит «Is That All There Is?», тоскливую бессвязицу про всяческие разочарования в жизни. Как обычно, песня начинается с вступления о детстве, проведенном в Северной Дакоте:

– Помню, когда я была еще маленькой девочкой, наш дом загорелся. – Но потом прибавляет: – А он загорелся, мистер Никсон.

Ей все-таки удается допеть, но мысли ее витают явно где-то в другом месте. Хлопки не назовешь громкими.

– Я не хочу сейчас прощаться с вами, если вы не против. Вы против? Все вы бывали в Диснейленде, я полагаю. Нет? Ну так обязательно съездите. Когда-нибудь я собираюсь стать феей Динь-Динь. Вряд ли кто-то из вас бывал в Диснейленде. Разве вы не знаете, что делает Динь-Динь? Она разбивает банку из-под арахисового масла и летит над Маттерхорном. Я думаю, ей около семидесяти пяти. Вот это и будет моя следующая профессия.

Затем следует фирменный номер Пегги Ли – «Fever» («Лихорадка»). Однако она меняет обычное прохладное, расслабленное исполнение на нечто более сумасбродное и на половине песни сползает в поток сознания, выпаливая, что приходит в голову.

– Лиихаррадка! Лиихаррадка! Я голю. Я голю? Я горю? Я горь. Ой, остерегайтесь индейцев… Лиихаррадка! Какой прекрасный способ научиться. Вы знаете, чему учитесь? Вы учитесь не целовать кур! Знаете, почему? Спросите меня, почему?

Кто-то из публики кричит:

– Почему?

– Потому что у них такие чудные губы.

Она делает гримасу и издает шумный хлюпающий звук, имитируя поцелуй с курицей.

В конце выступления она зигзагом направляется к испуганному президенту Никсону и без всяких предупреждений запечатлевает поцелуй у него на губах^[86]. На следующий день «Чикаго Дейли Ньюс» выходит с заголовком «ПЕГГИ ОСКАНДАЛИЛАСЬ НА ПРАЗДНИКЕ В БЕЛОМ ДОМЕ»^[87].

Два месяца спустя в «Нью-Йорк Таймс» выходит статья, где говорится, что «в последнее время единственный способ рассердить Пегги – это упомянуть об «ужине в Белом доме»… «Я не хочу об этом говорить, – отвечает она, плотно сжимая влажные розовые губы. – В газетах все переврали, поэтому они не заслуживают комментариев. Если я сексуальна, тут уж я ничего не могу поделать… Миссис Никсон приветливо меня обняла, и я ответила на это. Я бы ни за что не стала целовать президента. Я просто наклонилась вперед, когда он со мной заговорил, и могло показаться, будто я его целую, но его не целовала».