Краткая история Германии - Хаген Шульце

ГЕРМАНСКАЯ ВОСТОЧНАЯ АФРИКА

«Вся колониальная история — это, конечно, надувательство, но она нужна нам для выборов», — утверждал Бисмарк в 1884 г. Он нехотя проявил готовность уступить давлению общественности и передать под защиту Германской империи африканские территории, приобретенные купцами и авантюристами. Бисмарк считал, что сумеет сделать колониальную пропаганду полезной для государства, преемники же Бисмарка все более склонялись к тому, чтобы поставить государство на службу колониалистским и националистическим массовым организациям. Немецкая общественность воспринимала заморские владения в качестве залога немецкого «мирового значения», окутанного романтически-авантюрным флёром. Гора Килиманджаро в Германской Восточной Африке, высотой 5895 м, считалась «высочайшей немецкой горой».

Итак стрелки были переведены в сторону именно такого формирования европейских союзов, которое виделось Бисмарку в его кошмарных снах. В 1904 г. Великобритания и Франция урегулировали свои колониальные разногласия и заключили далеко идущий союз, entente cordiale^[45]. После того как в 1905 г. закончилась неудачей попытка Вильгельма II возобновить прежний германо-российский союз, через два года последовало заключение англо-российского договора, покончившего с двусторонним соперничеством на Среднем Востоке. Германия увидела себя окруженной и политически изолированной, если не считать австрийского союзника, который, однако, представлял собой скорее обузу из-за своей длительной вовлеченности в балканские проблемы.

Ощущение того, что Германия попала в окружение, породило упрямое настроение, формулируемое как «именно теперь». Начался подъем массового невротического национализма, развернувшего свою деятельность в усиленной агитации Пангерманского союза. С этой ситуацией связывалось военное планирование. Начальник Генерального штаба граф Альфред фон Шлифен с 1905 г. разработал план на случай войны — считая ее неизбежной, — план развертывания войск на два фронта. Так как военный потенциал Германии был недостаточен для ведения войны одновременно против России и Франции, основную массу немецких войск следовало сосредоточить на Западе в расчете на медлительность России в мобилизации армии. Немецкой армии предстояло в течение нескольких недель в ходе молниеносной войны под кодовым названием «Канны»^[46] окружить и уничтожить французскую армию широким охватывающим маневром вокруг оси у Меца, пройдя через нейтральную Бельгию и Северную Францию. Затем предполагалось повернуть войска против русской армии. План, не согласованный ни с командованием флота, ни с внешнеполитическим руководством, содержал ряд моментов, возымевших роковые последствия. Это, во-первых, автоматизм, с самого начала делавший при осложнении отношений с Россией неизбежной войну с Францией, и, во-вторых, запланированное нарушение нейтралитета Бельгии, гарантированного Великобританией, что просто вынуждало Англию вступить в войну против Германии.

И внешнеполитический и внутриполитический горизонт заволакивало тучами. Социальный мир утрачивал стабильность. Социал-демократия усиливалась от выборов к выборам, нарастание забастовок свидетельствовало о растущем самосознании профсоюзов. Объектом открытой и безнаказанной критики как в печати, так и с парламентских трибун становились даже основы существовавшего порядка. Феодальные власти вызывали возмущение, равно как и состав офицерского корпуса. Предпочтение, оказывавшееся дворянству, официальное двуличие в дуэльном кодексе — ситуация, когда господа могли доводить свой поединок до смертельного исхода, не боясь судебного преследования его участников за убийство, были скандальными. И все это стало лишь первым ощущением взрыва общественного гнева, когда в ноябре 1913 г. произошел известный Цабернский инцидент, в ходе которого военная каста показала гражданской Германии, «кто в доме хозяин». Прусские военные, исполненные заносчивого чувства превосходства, позволили себе злоупотребления по отношению к населению эльзасского города Цаберн (Саверн) и не только не были наказаны военным и политическим руководством, но, напротив, взяты под защиту и оправданы.

Атмосфера внутреннего напряжения в обществе все более сгущалась, и сообщение об убийстве австро-венгерского престолонаследника — эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве 28 июня 1914 г. подействовало буквально как очищающая гроза. В условиях быстро обострявшегося международного кризиса и военной опасности немецкий народ снова обрел единство. «Дух 1914 года», воодушевление, с которыми немцы, включая и социал-демократов, приветствовали начало войны, были прежде всего объяснимой с точки зрения социальной психологии реакцией как на невыносимое внешнеполитическое давление, так и на утрату внутреннего единства в предшествующие годы. Губительными и трагическими аспектами немецкой истории является то, что «внутренняя консолидация» бисмарковскои империи в мирное время все отдалялась и смогла стать реальностью только в пору войны, да и то на короткое время. С поражением в войне проигранным оказывалось внутреннее единство государства, и поэтому подлинной истиной Веймарской республики должна была стать гражданская война.