"Злой город" против Батыя. "Бессмертный гарнизон" - Виктор Поротников

Сама того не ожидая, Гремислава позволила Василию сначала обнять себя, потом она без сопротивления отдалась его жадным поцелуям, лежа на смятой постели и чувствуя, как пальцы княжича мнут ее упругие небольшие груди сквозь мягкую ткань платья.

Когда Василий запустил руку ей под платье, то Гремислава затрепетала и чуть откинулась назад, но не в порыве протеста, а скорее наоборот. Ее блестящие очи встретились с глазами Василия, в котором происходила внутренняя борьба. «Мне лучше раздеться, а то ты помнешь мое платье», – прошептала Гремислава, одолеваемая тем же желанием, что и Василий.

Поднявшись с кровати, Гремислава стянула с себя через голову длинное муаровое платье, слегка запутавшись в узких рукавах. Головную повязку и золотое ожерелье с шеи она сняла еще раньше, тем самым поощряя Василия к более смелым действиям.

Уже собираясь снять с себя тонкую исподнюю рубашку, Гремислава невольно вздрогнула, услышав стук в дверь. Замер и Василий со снятым сапогом в руке.

В светлицу заглянула взволнованная Звенислава.

– Беда, Вася! – воскликнула она. – Мунгалы начали обстрел Козельска из каких-то дьявольских машин! Камни градом сыплются на южную стену детинца! Воеводы ратников собирают, меня за тобой послали. Собирайся, братец, на сечу!

Чертыхнувшись себе под нос, Василий сел на стул, собираясь вновь надеть сапог на ногу. Однако Гремислава властным жестом остановила его.

– Ступай, милая! – непреклонным голосом бросила она Звениславе. – Скажи воеводам, мол, перепил Василий хмельного питья и теперь животом мучается. Полагаю, первый приступ нехристей воеводы смогут отразить и без Василия. Бог им в помощь!

Звенислава молча усмехнулась, окинув взглядом полураздетую Гремиславу с головы до ног. В ее взгляде можно было прочесть: «А ты зря время не теряешь, подруга!»

Едва Звенислава ушла, как Гремислава решительным движением заперла дверь на дубовый засов. Отступать от задуманного она не привыкла!

Обладая Гремиславой, Василий вошел в такой неистовый экстаз, словно именно этого совокупления он и ждал всю свою жизнь. Девственная кровь, излившаяся из нежного лона Гремиславы, наполнила Василия горделивым осознанием того, что теперь-то он познал истинно непорочную деву. Этот плод показался Василию слаще по сравнению с Купавой, которая уже отдавалась мужчинам и до него. Сколько было у Купавы случайных любовников, Василий не знал, ибо она не любила говорить об этом.

«Зато у Гремиславы я первый и единственный мужчина! – мысленно тешил свою гордость Василий. – Я взял Гремиславу, как Адам Еву. И она мне по сердцу! Пожалуй, я даже соглашусь взять Гремиславу в жены!»

Смятенность чувств и сладость наслаждения от близости с Гремиславой совершенно вытеснили из головы Василия мысли о ратных подвигах, к которым он ежедневно готовился с того самого дня, когда татары подступили к Козельску.

Татары долго пристреливались, передвигая свои катапульты с места на место. Поначалу камни падали, не долетая до стен и башен Козельска. Наконец, почти все каменные ядра стали попадать в цель, однако южная стена Козельска была столь прочна, что каменный град не причинял ей больших повреждений. Дело было в том, что южная и восточная стены Козельска представляли собой дубовые срубы, поставленные вплотную друг к другу и заполненные камнями вперемежку с глиной и щебнем. Пробить такие стены можно было только очень крупными камнями и после длительного обстрела.

Едва опустились сумерки, татары прекратили метать каменные ядра и отошли в свои становища. Катапульты остались стоять в поле менее чем в полуверсте от южной стены Козельска. Возле камнеметов дежурило усиленное охранение из конных и пеших татар.

Так закончился пасхальный день 4 апреля 1238 года.

* * *

На следующее утро татары возобновили обстрел Козельска камнями разной величины. Ради устрашения козельчан китайцы, наводившие катапульты на цель, запускали небольшие каменные ядра с таким расчетом, чтобы они перелетали через стену и обрушивались на крыши домов либо падали на голову людям. Китайцами были также заброшены в город несколько сосудов с негасимым огнем. На улицах козельского детинца, выходивших к южному валу, вспыхнули около десятка домов. Пожар разгорелся так быстро, что горожане ничего не успели сделать, дабы справиться с огнем. Меньше чем за час сильнейшее пламя уничтожило дотла несколько домов вместе с примыкавшими к ним амбарами, банями и конюшнями. Если лошадей удалось спасти, то зерно вынести из огня никто не смог.

Козельским боярам и воеводам, увидевшим в действии неведомый негасимый огонь, стало понятно, почему татары так быстро взяли Рязань, Коломну, Суздаль, Владимир и другие русские города на своем пути.

– Нехристи просто-напросто сожгут наш град огнем, даже не приближаясь к нему! – молвил на военном совете боярин Полежай, вращая своими большими выпуклыми глазами. – Изжарят нас мунгалы, как куропаток. А камни из ихних катапульт, видали, как далеко летают! Надоть покориться Батыю, братья. Верный совет вам даю.

– Да помолчи лучше! – отмахнулся от трусоватого Полежая Ефим Срезень. – Твои советы мы уже слыхали.

– Что ни говори, други мои, но от этого негасимого дьявольского огня нам никак не спастись, – проговорил Никифор Юшман. – Выход тут один – надо уничтожить татарские камнеметы. Без них у татар не будет никакого преимущества над нами.

– Да ты спятил, воевода! – Полежай всплеснул руками. – Нехристей за стенами Козельска многие тьмы! Не пробиться нашим ратникам к татарским катапультам, гиблое это дело.

– Надо ночью на вылазку идти, – сказал Увар Иванович, переглянувшись с Никифором Юшманом. – Ночью-то вернее будет! Во мраке-то нехристи не сразу расчухают что к чему. Надоть подползти по-тихому и сразу ударить в ножи без криков и шума! Токмо воинов для этого дела нужно подобрать помоложе и половчее.

– Верно мыслишь, брат, – согласился Никифор Юшман с боярином Уваром. – А ратников я подберу самых надежных, сам и возглавлю их.

В последующие несколько дней татары не пытались поджигать Козельск своими огненосными снарядами, зато камни из их катапульт с утра до вечера падали на крепостные стены и башни. В южной стене появились небольшие бреши и проломы. Две башни были полностью разрушены, еще две башни обвалились наполовину.

Козельчане внимательно следили за тем, как сменяются дозоры возле осадных машин, откуда татары подвозят на повозках камни, куда удаляются на ночлег китайцы, обслуживающие катапульты.

Никифор Юшман настаивал на том, чтобы вместе с камнеметами истребить и людей, занимающихся их постройкой и починкой. Он предлагал напасть одновременно на стражу возле катапульт и на становище, где стоят шатры мастеров-китайцев. Об этих китайских умельцах рассказал козельским воеводам Матвей Цыба, желая принести хоть какую-то пользу своим храбрым землякам.

Дерзкий замысел Никифора Юшмана одобряли далеко не все бояре, споры по этому поводу кипели изо дня в день. Поскольку полного единодушия среди старших дружинников не было, поэтому желающих идти на вылазку было немного. Никифор Юшман понимал, что на такое рискованное дело нельзя выходить с горстью людей. Он терпеливо убеждал и перетягивал на свою сторону одного за другим самых влиятельных и смелых козельчан.